<div style="width: 300px; max-width: 100%; margin-bottom:5px;"><a href="https://docs.com/user172268/d4002515-b040-4806-a98d-9079eba0c4f8/narcissism" title="narcissism" target="_blank" style="font-family: 'Segoe UI'; font-size: 13px; text-decoration: none; margin-left:18px ">narcissism</a><span style="font-family: 'Segoe UI'; font-size: 13px ">—</span><a href="https://docs.com/user172268" target="_blank" style="font-family: 'Segoe UI'; font-size: 13px; text-decoration: none ">Холодило Елена</a><a style="float: right; margin-bottom:5px; margin-right:18px; font-family: 'Segoe UI'; font-size: 13px; text-decoration: none " href="https://docs.com/user172268/d4002515-b040-4806-a98d-9079eba0c4f8/narcissism" target="_blank">Docs.com</a></div><iframe src="https://docs.com/d/embed/D25191698-9827-6886-8680-001227790677%7eM9724470e-b6c5-1c7c-2051-d7a7d49b4ac8" frameborder="0" scrolling="no" width="300px" height="460px" style="max-width:100%" allowfullscreen="False"></iframe>

 

Натан Шварц-Салант

 

Нарциссизм и трансформация личности. Психология нарциссических расстройств личности

Narcissism and Character Transformation. The psychology of Narcissistic Character Disorders

НФ Класс, 2007 год ISBN: 978-5-86375-142-8

Количество страниц: 296, ил.

Будь здоров! 16 элементов психического и эмоционального здоровья от Нэнси Мак-Вильямс


5. Автономия. Ее недостаток выражается в первую очередь в том, что люди делают не то, чего они хотят на самом деле. Они даже не успевают прислушаться к себе и выбрать, чего бы им хотелось хотеть. При этом желание быть автономным и иметь возможность что-то решать остается. И тогда человек пытается контролировать хоть что-то, к примеру, свой вес. В тяжелых случаях это приводит к анорексии.

6. Способность оставаться в контакте с собой. Точнее, со всеми сторонами собственного «Я»: как хорошими, так и плохими, как приятными, так и не вызывающими радости. Что, в частности, помогает переживать конфликты, не распадаясь при этом на части. Очень важно держать в себе три образа: кем вы были когда-то, кто вы есть сейчас и кем станете через десять лет. Учитывать и интегрировать то, что дано природой, с тем, что мы сами сумели в себе развить.

7. Способность восстанавливаться после стресса. Если у человека достаточно сил, когда он сталкивается со стрессом, он не срывается и не заболевает, а находит способ адаптироваться к новой ситуации.

8. Реалистичная самооценка. Многие люди слишком жестко оценивают себя, критикуют, уничижают. Или наоборот – обладают завышенной самооценкой. Отчасти дело в том, что родители восхваляют детей, желая иметь все самое лучшее, в том числе и «лучших» детей. Но необоснованная похвала, лишенная любви и тепла, вселяет в детей чувство пустоты. Они не понимают, кем являются на самом деле, и часто действуют, как будто имеют право на особое отношение к себе, хотя, по сути, не заработали этого.

9. Система ценностных ориентиров. Важно, чтобы человек понимал этические нормы, их смысл, при этом был гибок в следовании им.

10. Способность выдерживать накал эмоций. Чувствовать их, но не действовать под их влиянием. Оставаться в контакте важно не только со своими эмоциями, но и с мыслями и размышлениями – своей рациональной частью.

11. Рефлексия. Способность смотреть на себя со стороны. Люди, способные к рефлексии, видят, что именно является их проблемой, и стараются решить ее, максимально эффективно помогая себе.

12. Ментализация. Те, кто обладает этой способностью, понимают, что другие – это совершенно отдельные личности, со своими особенностями, личностной и психологической структурой. Им легче дается осознание, что иногда обида на чьи-то слова и поступки бывает вызвана скорее их личным, персональным опытом и личностными особенностями, а не желанием другого человека нанести обиду.

13. Владение достаточным количеством защитных механизмов и гибкость в их использовании.

14. Баланс между тем, что мы делаем для себя и для своего окружения. Важно быть собой, заботиться о собственных интересах, но не забывать учитывать при этом интересы других.

15. Чувство витальности. Способность чувствовать себя живым. Психоаналитик Дональд Вудс Винникотт (Donald Winnicott) писал, что человек может нормально функционировать, но при этом быть как будто неживым. О внутренней омертвелости писал и психоаналитик Андре Грин (Andre Green).

16. Способность принимать то, что мы не можем изменить. Уметь искренне и честно грустить в связи с тем, что невозможно изменить. Принимать ограниченность своих возможностей и оплакивать то, чего бы нам хотелось иметь, но не получается.


15 фильмов, расширяющих сознание

http://vk.com/wall-14854352_1675

пересматривая эти фильмы снова и снова, можно каждый раз с удовольствием находить незаметные с первого взгляда детали и выделять новые подтексты. 


Источник: http://www.adme.ru/tvorchestvo-kino/15-filmov-rasshiryayuschih-soznanie-851960/#image13143110 © AdMe.ru





Шизофрения: когда начать беспокоиться?

Этой болезнью страдают 1,5 миллиона россиян. Часто она проявляется в возрасте от 15 до 25 лет, ее первые симптомы напоминают признаки подросткового кризиса… Эксперты отвечают на вопросы, которые волнуют родителей.

Спустя полгода после своего 17-летия Юля отказалась выходить из своей комнаты: ей стало казаться, что другие читают ее мысли и строят козни против нее. На все расспросы она сквозь зубы отвечала, что все в порядке. Родители думали, что дочь страдает от разрыва с молодым человеком, и надеялись, что именно этим объясняются странности в ее поведении. Лишь когда Юля начала слышать голоса в пустой комнате (она подозревала, что где-то установлен таинственный передатчик, который их посылает), в момент просветления она сама сказала себе, что это ненормально… «Образ человека с шизофреническим расстройством – это именно тот образ, который чаще всего возникает в нашем воображении, когда мы думаем о сумасшествии, – рассказывает психолог Филип Зимбардо (Philip Zimbardo). – Шизофрения – это расстройство психики, при котором сознание распадается на фрагменты, мышление и восприятие искажаются, а эмоции притупляются»*.

Болезнь может начинаться постепенно, и ее первые признаки легко спутать с возрастакризисом переходного. Тем более что медицинские исследования (МРТ, анализ крови) шизофрению не выявляют. Она может принимать более или менее серьезные формы. Кто-то будет погружаться все глубже в болезнь и проведет большую часть жизни в больнице. У других симптомы ослабеют настолько, что они смогут вести самостоятельную жизнь, работать. Чтобы успешно противостоять болезни, важно как можно лучше ее понять. Мы попросили экспертов ответить на вопросы, которые возникают у родителей и вызывают самое сильное беспокойство.

ОБЫЧНЫЕ СТРАННОСТИ ПОДРОСТКА? НО ЕСЛИ ОНИ ПРОДОЛЖАЮТСЯ МНОГО МЕСЯЦЕВ ПОДРЯД, ВРАЧ ВПРАВЕ ПРЕДПОЛОЖИТЬ БОЛЕЗНЬ.

Каковы основные симптомы?

Шизофрения часто впервые проявляется между 15 и 25 годами. Замкнутость, неспособность действовать, трудности в общении, перепады настроения – некоторые симптомы шизофрении действительно напоминают проявления подросткового кризиса. Но нет причин серьезно беспокоиться, пока отсутствуют галлюцинации, бред и нарушения речи.

Галлюцинировать – значит воспринимать (видеть, слышать или ощущать) то, что не существует, но кажется реальным. «Галлюцинация возникает из-за того, что некоторые свои неприятные мысли или чувства человек воспринимает как нечто ему не принадлежащее, отдельное от него, и они принимают форму тревожных видений или голосов», – объясняет клинический психолог Татьяна Воскресенская. Например, человек с тяжелым чувством вины может в галлюцинациях видеть банду мучителей (символизирующих наказание), которые хотят его похитить.

Бред – ложные представления, которые сохраняются, несмотря на факты, свидетельствующие об обратном (так, Юля объясняла свои «голоса» существованием «передатчика»). И, как ни парадоксально, это тоже попытка самоисцеления. «Усилием воображения подросток создает для себя картину мира, более понятную и менее болезненную, чем реальная, – рассказывает психиатр и психотерапевт Сергей Медведев. – Это способ справиться с ситуацией, которая для него непереносима. И хотя этот способ не слишком хорош и лишает его возможности приспособиться к окружению, другого у него в этот момент просто нет». Психиатр Игорь Макаров в «Лекциях по детской психиатрии» (Речь, 2007) рассказывает о подростке, к которому по ночам приходили «динозавры и бегемоты, с красными рогами, красными зубами. «У них зверские голоса… дикие… И они говорят, чтобы я с кем-нибудь поссорился, с мамой подрался…» Бред помогает больному «связать свою тревогу с каким-то объектом, найти ей объяснение и тем ее хотя бы немного успокоить», – уточняет Татьяна Воскресенская.

И наконец, во время острых состояний наблюдаются нарушения речи. Связность высказываний утрачивается. «Шизофреник общается с воображаемыми персонажами по поводу воображаемой ситуации и не способен внятно рассказать, что с ним происходит», – рассказывает Татьяна Воскресенская. Также больные изобретают новые слова, наделяя их смыслом, который понятен им одним. Однако у больных бывают моменты относительного покоя, когда они легче вступают в диалог.

Куда обратиться за помощью?

«Новый путь», modo-novum.ru

Умный и информативный сайт для родственников душевнобольных людей. Здесь можно найти телефоны и адреса организаций, оказывающих психиатрическую и социальную помощь, список полезных книг и телефонов и точные советы, как вести себя в разных ситуациях, как поддержать близкого человека.

«Шизофрения и Я», schizonet.ru/forum

На этом портале работает форум для общения родственников тех, кто страдает шизофренией.

Клуб «Сильные духом», т. (909) 903 5051, clubsd.ru

Здесь можно получить информацию о новых методах и тактике лечения. Проходят встречи группы поддержки больных, работает арт-студия.

 СНОВИДЕНИЯ И ИСЦЕЛЕНИЕ.


То, с чем мы не можем справиться в жизни, приходит к нам в сновидениях. Сновидения не должны пугать нас или держать в страхе, они мотивируют работу со всем тем, что мы отвергаем.


Слова женщины, которая видела во сне большого крокодила, скрывающегося в воде. Его вид был угрожающим, но она знала, что должна смело встретиться с ним и принять его таким, каков он есть.


Мужчина видел сон, в котором он вышел из дома, где были другие люди, переправился через ручей и взобрался на вершину скалы с торчащими острыми краями. Он начал соскальзывать со скалы и, чтобы не упасть, лег на спину и стал смотреть вверх. Затем скала заскрипела под ним и спросила, куда он идет. Мужчина не испугался и не попытался проснуться: он был готов к смерти и позволил себе упасть, зная, что, скорее всего, погибнет. Скала тоже упала в воду, погрузившись метров на десять, а его выбросило на берег. Он все-таки выжил! Но, что еще более важно, он позволил себе пройти через все эти переживания вместо того, чтобы сопротивляться им. В серии детских сновидении этот мужчина пытался перейти на другую сторону моста, но посередине разверзалась дыра, в которую он падал. Однако он всегда просыпался прежде, чем упасть в дыру. Позднее он научился летать в своих сновидениях, однако сцена на мосту больше не повторялась. (Подтверждающее сновидение и в то же время Великое Сновидение, поскольку оно показывает действительный прорыв, который произошел в психике и в жизни сновидящего.)
Сейчас мы начинаем большой и важный раздел нашей книги. Предположим, сновидящий работал со своими снами и жизнью уже почти год и прошел через очень глубокие изменения. Он энергично взялся за свою тревожность и научился справляться с враждебными ситуациями, принимая их, присутствуя в них, делая нужный выбор и, в конечном счете, достигая целительного эффекта. Он уже понял, что для достижения такого эффекта необходимо пройти через конфликтность, через изначальную тревожность, коренящуюся в страхе, и лишь после этого можно решать, как поступать с ситуацией. Он не пытался ни контролировать происходящее, ни сопротивляться ему. Не старался он и получить власть над ситуацией, нанеся поражение своим противникам. Взамен этого он привносит свое сознательное отношение, принимая решение работать со всем, что проявляется, вне зависимости от того, какую цену придется заплатить и какова степень его собственного совершенства в выполнении задачи. Он все-таки станет Воином Сновидений. И тогда жизнь никогда уже не будет для него прежней. Всегда останутся какие-то проблемы, которые нужно решать, но теперь отношение к ним изменится. Сновидящий сможет пройти через Смерть-Возрождение к новой жизни и станет Воином Духа, который принимает окружающий мир таким, какой он есть, и создает из него то, что хочет. Пришло время его рождения в жизнь.
Комментарий: Отказываясь от контроля и следуя естественному ходу сновидений, ведущему к разрешению, даже если это означает его собственную смерть, сновидящий трансформирует потенциально отрицательный опыт в положительный. Страх неудачи - это боязнь отказаться от контроля за ходом жизни. Многие люди сопротивляются своим пугающим снам и заставляют себя проснуться до того, как произойдет самое ужасное. Но рано или поздно им придется столкнуться лицом к лицу со всем тем, чего они боятся, и пережить это. Больше всего мы боимся уничтожения; пройти через свой страх - значит пройти через риск самоуничтожения. Парадокс, но, проходя через страх, вы исцеляетесь.
Речь не о том, что обычно называется "осознанным сновидением", и сновидящему не предлагается внушать себе во сне, что "это всего лишь сон, который не причинит вреда". Наоборот, сновидящий участвует в сновидении, как в реальности, идя на риск и имея дело со своим страхом, проходя через все, что его пугает. Таков путь к Великому Сновидению. Необходимо верить, что сновидения реальны и иногда бывают опасными, сновидящий должен иметь подлинный опыт переживания. Результат бывает просто поразительным: сновидящий обретает способность справляться со страхом любого уровня, для него становятся возможными решения, которые раньше казались непосильными. Если человек работает, например, менеджером в сфере бизнеса и от него зависят многие другие люди, то работа со сновидениями может повлиять на его профессиональную деятельность не меньше, чем на интимные отношения. Справившись со всеми сновидениями, которые пугали его, он заслужил право войти в Великое Сновидение. Великое Сновидение - это тот сон, в котором приходит переживание подлинного бытия, а кризис разрешается с помощью творческой активности сновидящего "эго" в союзе с более глубоким центром, с Источником Сновидений.

Исцеление - это привнесение разрешения в противоречия,
существующие в душе, в теле и в жизни

Сталкиваясь с реальностью, все мы можем задать себе вопрос: действительно ли она такая, как есть, или же такая, какой мы хотим ее видеть? Слишком часто вступая в противоречия с жизнью, мы погрязли в проблемах, проявляем недостаточную настойчивость в их разрешении, трансформации и достижении целостности. То, как мы взаимодействуем с противниками в своих сновидениях, явственно показывает наш подход как к самим себе, так и к жизни в целом. Приходим ли мы к соглашению исцелять себя и других людей, вне зависимости от необходимых для этого жертв? Многие ли из нас могут ответить на такой вопрос утвердительно? Лично я придерживаюсь этого принципа и применяю его на практике, хотя временами бывает нелегко. Однако, когда видишь значимость реальных результатов, понимаешь, что усилия были не напрасными.

Что не является исцелением

Если человек начинает избегать своих противников в сновидениях и в жизни, это нездоровое явление. Некоторые люди забывают неприятные или пугающие сновидения (поступаете ли и вы таким же образом?). Они игнорируют свои так называемые "подлые сновидения" типа тех, в которых унитаз оказывается переполненным нечистотами, или же когда сновидящий подвергается сексуальному насилию.
Можно ли приложить определенные правила внешней жизни к сновидениям? Этот вопрос, ставящий перед нами тень, - подавленная и непроявленная часть нас самих. Когда вам снится, что вы вступаете в сексуальные отношения с соседкой (или соседом), является ли это изменой с точки зрения брака?
Переносится ли ваша скованность и напряженность, существующая во внутреннем мире, на реальную жизнь? При таком подходе к работе мы признаем, что являемся одним и тем же человеком как во внутреннем мире, так и во внешнем. Мы действительно представляем собой одно целое, хотя сновидения демонстрируют нам расщепленность нашей личности, существующую даже при решимости заниматься работой со сновидениями.
Если в жизни мы подавляем определенные события, чувства и эмоции, они возвращаются к нам в сновидениях в виде наших противников, мучающих нас. То, чего мы избегаем во внешней жизни, Источник Сновидений снова возвращает нам на внутреннем уровне. Сновидение дает более целостную картину нас самих, включая в себя как положительные качества и величайшие мгновения нашей жизни, так и темную сторону нашей души.
Работа со сновидениями оказывается на грани между внутренним и внешним. В соответствии с этим, принимая на себя определенные обязательства, мы пытаемся жить согласно им во внешнем мире, считая, что они не имеют никакого отношения к состоянию сна. Действительно, убить во сне своего противника может быть более важным, чем подвергаться угрозе с его стороны. Или заниматься любовью с женой соседа, с маленьким мальчиком, со своим отцом или матерью, с кем-то внушающим чувство благоговения... с кем-то прекрасным, незнакомым или очень близким... Если такое происходит в сновидении, лучше пережить это полностью, чем отбрасывать от себя как нечто демоническое, недопустимое с точки зрения вашей "персоны", т.е. маски, - положительной и благопристойной стороны вашего "Я". Реальная опасность состоит в том, что, подавляя активность нашей внутренней жизни, мы ограничиваем свои проявления во внешнем мире. Энергия лишена выхода и не может проявиться, достигнуть освобождения, трансформации и интеграции. С помощью работы со сновидениями мы выражаем темную сторону жизни полнее, чем это возможно во внешнем мире со всеми его социальными и этическими ограничениями.
Сновидения, в которых вы сталкиваетесь с проявлениями тьмы, хаоса и всевозможными трудностями, вовсе не являются чем-то невротическим, психотическим или преступным. Они просто показывают то, с чем нужно было бы разобраться для достижения большей целостности. Люди, продвинутые в работе со сновидениями, могут переносить гораздо более серьезные проблемы и трудности, чем обычный средний человек, пытающийся жить такой же обычной заурядной жизнью. Попытки достичь духовного просветления, в котором нет ни демонов, ни противников, не будут здоровыми и полными, потому что функция всех этих отрицательных персонажей состоит в том, чтобы заземлять нас.
Здоровый подход не означает, что нужно отбрасывать свои обычные сны во имя каких-то возвышенных космических сновидений или что вы будете видеть только хорошие сны, а все неприятные вам встречи в мире сновидений сразу превратятся в приятные, в которых не будет ни борьбы, ни страха, ни похоти. Понятно, что для "эго" стремление отказаться от господства над сновидением, так же как и над всей жизнью, не может казаться здравым, но в своих попытках установить над всем контроль мы просто отбрасываем то, что не можем контролировать. "Эго" называет хорошим объект обладания или удовлетворения его нужд. Наши демоны - это все то, что мы не можем контролировать. До тех пор, пока мы не встретимся с ними лицом к лицу и не признаем их существования, нам суждено продолжать борьбу с роком, в которой мы всегда проигрываем. В конечном счете у нас нет другой альтернативы, кроме как встретиться лицом к лицу с тем, чего мы больше всего боимся.

Что является нездоровым в жизни

Все, с чем мы в нашей жизни не можем справиться, возвращается к нам в сновидениях. Поэтому нет ничего удивительного, что многие из нас забывают свои сны. То, что в нашей жизни является нездоровым, пытается сделать так, чтобы мы спали больше, чем нам нужно, избегая реальности внешнего мира. Нездоровым можно назвать переживание гнева, последствия которого испытываем на себе и мы сами, и другие люди. Нездоровой является и наша неспособность справляться с враждебными проявлениями жизни; неумение принимать реальность такой, какая она есть; жизнь в фантазиях, не трансформированных и не проявленных во внешнем мире. Нездоровыми являются все попытки отделять свои идеальные мечты от реальной жизни.

Мы принимаем обязательство работать со своими сновидениями и
противниками в реальном мире для исцеления и достижения новой жизни

Нашими противниками в сновидениях становятся любые персонажи или ситуации, воспринимаемые как противоположные или разрушительные. Ночные кошмары - пример таких сновидений. Кошмаром можно считать любое сновидение, заставляющее нас проснуться с чувством страха. Обычно в этих сновидениях мы подвергаемся нападению каких-то противников, вызывающих чувство страха у сновидящего "эго", которое стремится избежать такой ситуации и пробуждается. Чтобы скрыться от противника, мучающего нас в кошмарном сновидении, мы пробуждаемся в обычную реальность.
Что происходит при переходе к грубой внешней реальности? Мы пытаемся пробудиться от сновидения, испытываем страх и снова хотим уснуть, перейти в бессознательное состояние. И в том и в другом случае мы стараемся скрыться от враждебных сил в чувстве страха. Почему вообще возникают ночные кошмары или сновидения, пугающие нас? Потому что мы убегаем от всего, что противостоит нам или подрывает наши попытки контролировать происходящее.
Постепенно мы узнаем, как справляться с этой разрушительной стороной жизни. Многие считают для себя, что лучше спасаться бегством от опасных сил, чем открыто встречать их. Такое избегание может на время помочь, но оно исключает ту половину жизни, которую мы не хотим принять. Нужно эффективно справляться с враждебными силами, а не убегать от них. Лучше оставаться вместе с враждебными силами, чем допустить, чтобы они разрушили нас из-за нашего бегства.
Пример: Мне снилось, что земля задрожала подо мной, и я решила спастись бегством и улететь. Когда я подпрыгнула, пытаясь взлететь, земля разверзлась, оттуда выскочил маньяк и с помощью приемов каратэ нанес мне три роковых удара. После своей смерти я перешла в состояние наблюдателя. (Компенсаторное сновидение, предлагающее сознательное отношение и способность справляться с неприятными явлениями с помощью бегства.)
Комментарий: Нужно отметить, что землетрясения в этом сновидении все же не произошло. Когда земля задрожала, сновидящее "эго" испугалось того, что может произойти, и поспешило спастись бегством. Однако сделать этого не удалось - появился противник и убил сновидящую. Случилось то, чего она больше всего боялась. Мы можем справиться с кошмаром, открыто идя навстречу нашему противнику, а не убегая от него. То же самое относится и к жизни. Лучше встретить враждебную ситуацию, чем пытаться убежать от нее. Но тогда нам нужно будет отказаться от контроля и просто переживать происходящее.
В американской традиции Сенои, ориентированной на работу со сновидениями, сновидящих специально обучают тому, как перестать убегать от враждебных сил, появляющихся в сновидении. Убегая от чего-либо, мы отдаем свою энергию, и она дополняет энергию нашего противника. Если же мы находим в себе силы встретить врага лицом к лицу, враг превращается в друга. Больше всего мы боимся того, что не смогли интегрировать внутри себя. Сам страх является нашим восприятием возможной утраты. Мы боимся потерять то, чем обладаем: боимся, что возлюбленная или супруг покинут нас, что мы лишимся рук или ног в автомобильной аварии, что наши деньги пропадут во время финансового кризиса, что наши дети погибнут в катастрофе и нас не будет рядом, чтобы спасти их, боимся, наконец, что сама жизнь оборвется преждевременно. Интересно, что все перечисленное, вызывающее у нас страх, не является действительно случившимся и, соответственно, нет прямой необходимости немедленно что-то предпринимать. Такие события постоянно происходят с кем-то. Архетип Противника всегда представлял собой значительную силу, присутствующую в жизни везде. Однако в большинстве случаев наш страх связан лишь с возможной, а не с действительной утратой.
Итак, мы боимся потенциального, а не действительно происходящего! Почему мы боимся того, что на самом деле не существует?
Мы могли бы исцелиться от страха, если бы удерживали себя в мгновении настоящего, не отвлекаясь на то, что, может быть, произойдет когда-то в будущем.Понятно, что при этом необходимо принимать меры для избежания возможных катастроф, однако пребывать постоянно мыслями в будущем и пытаться управлять им из настоящего - полнейшее безрассудство. Лучше всего полностью оставаться в настоящем и иметь дело только с теми вещами, которые действительно проявляются в нем.
Люди, не тренированные в работе с противниками, реагируют на них с чувством страха.
Если вы испытываете боль, то стараетесь выйти из той ситуации, которая эту боль вызывает. Люди предчувствуют саму возможность боли. Поэтому они не ждут, пока возникнет действительная боль. По этой причине многие во время кошмарного сновидения предпочитают проснуться, а не пройти через кошмар. И когда тот, кто занимается практикой осознанных сновидений, пытается контролировать свои сны, он скорее будет стараться изменить враждебную энергию, а не проходить через столкновение с ней.
Работа с враждебными персонажами сновидений может помочь вам творчески справляться с любыми противниками в реальной жизни. Не стоит ждать от жизни только хорошего. Лучше стремиться к тому, чтобы она была реальной и вы могли испытать все ее стороны.

Некоторые типичные сцены сновидений с участием противников

Примеры из сновидений: "Я видел, как поднялась огромная волна и почти поглотила меня". "Змея собиралась укусить меня, но я проснулся". "Мне нужно было оказаться в каком-то месте по очень важному делу, но я не мог найти это место". "Мне снилось, как нечто появилось передо мной и начало меня душить. Я стал бороться и проснулся". "Я видел во сне, как ко мне приблизилась темная фигура. Я пытался бежать, но это мне не удавалось". "Мне снилось, что я мучил кого-то и меня арестовала полиция". "Я видел во сне атомную бомбу, готовую взорваться, и это был конец для всех нас". "Мне снилось, что я упал, и я проснулся испуганный". "Какое-то животное оказалось рядом со мной и хотело проглотить меня. Осознав, что я во сне, я решил взлететь, чтобы спастись". (Каждое из этих сновидений можно считать как компенсаторным, так и усиливающим: они компенсируют сознательное отношение к пребыванию под контролем и усиливают скрытое за этим чувство небезопасности и опасения, что человек не сможет контролировать самого себя или свою жизнь. Кроме того, для простоты мы могли бы назвать все эти сны сновидениями с противником.)
Все приведенные сновидения являются неразрешенными. Принципы и практические приемы разрешения ситуаций в сновидении не были применены здесь, и сновидящее "эго", оказываясь в критических ситуациях, проявляло попытки установить контроль. Сновидящий не умел найти иного подхода к враждебным энергиям, кроме контроля. Когда было очевидно, что сновидящий не способен контролировать ситуацию, сновидящее "эго" пыталось просто спастись бегством, а сам сновидящий выходил из сновидения.
Почему события, происходящие в сновидениях, часто бывают ужаснее и страшнее, чем события реальной жизни? Работая над ночными кошмарами, мы часто достигаем уровня, на котором действительные прошлые травмы - оскорбительные ситуации, несчастные случаи, утраты, измены, - выходили на поверхность со всеми подавленными эмоциями, такими, как гнев. Все опасное в сновидениях и в жизни усиливается подавленными травматическими воспоминаниями из прошлого. Работая со сновидениями, мы работаем с тем, что эти сновидения отражают, т.е. с заблокированными эмоциональными энергиями в психике. Одна женщина говорила, что не испытывала ночных кошмаров, потому что вся ее жизнь была сплошным кошмаром.
Другая опасность состоит в попытках укрыться в "приятных" сновидениях, компенсирующих неблагоприятные внешние обстоятельства. Для исправления такого положения нужно актуализировать потенциал сновидений в реальной жизни и справляться с внешними противниками, используя для этого принципы работы со сновидениями: присутствовать в них и уравновешивать проявления энергии как во внешней жизни, так и в сновидениях.

Встреча с образом противника в сновидении необходима для достижения целостности

В подходе, который направлен на актуализацию, сновидящий проживает свои сновидения, относясь к ним как к полноценному эмоциональному опыту. Если их не удается вспомнить и вывести на уровень непосредственных чувств с помощью таких методов, как "возвращение в сновидение" и "разыгрывание сновидения", сновидящий оказывается неспособным в полной мере почувствовать все последствия своего сновидения. Это позволяет человеку пережить представленную в сновидении ситуацию столь же реалистично, как и жизненную ситуацию.
Переживание целостности приходит тогда, когда все аспекты нашего внутреннего мира функционируют взаимосвязанным образом. Отказ от признания враждебных сил порождает расщепленность в психике. Принятие враждебных сил как части целого позволяет существующему в нас прообразу целостности привести сновидение к разрешению неким совершенно новым и интегративным образом.
Целостность и внутреннее здоровье могут прийти только тогда, когда человек принимает все и находит всему положительное разрешение. Сновидения даны нам не для того, чтобы устрашать нас, вынуждая потом оставаться со своим страхом, - они мотивируют нас иметь дело со всем тем, что мы обычно отвергаем.
Пример: Женщина видела в сне огромного крокодила, скрывавшегося в воде, и хотя его вид был устрашающим, женщина знала, что ей нужно смело встретиться с этим существом и признать для себя его существование. (Обучающее сновидение, дающее сновидящей жизненную мудрость.)
Комментарий: Сама сновидящая говорила, что данный сон означает необходимость принятия ее инстинктивной природы. Поскольку эта женщина не участвовала в группе по работе со сновидениями, она не объясняла подробно свой сон. Однако мы вполне можем представить себе все те формы инстинктивного поведения, которые она могла подразумевать. Это новые нетрадиционные формы сексуальности, сексуальные отношения за пределами брака, чувство гнева, направленное на мужа, отказ от рациональных аргументов во имя импульсивного поведения. Такие формы инстинктивного поведения могут быть различны для разных людей. Мы предложили сновидящей совершить диалогс крокодилом, чтобы узнать, чего он хочет. Отношение женщины было правильным, но и ее потенциальный противник оказался силен. Фактически в этом сне не происходило ничего страшного. Однако легко было спроецировать свой страх от воображаемого, на действительность. Если вы принимаете ситуацию так, как видите, и ничего не проецируете на нее, вы сможете справляться с любыми аспектами жизни. Такова мудрость, скрытая в описанной встрече с крокодилом.
Избегание и подавление чего-либо приводит к тому, что мы живем лишь половинчатой жизнью. И дело здесь не только в расходовании энергии, необходимой на подавление. Испытывая страх и избегая тех или иных вещей, мы утрачиваем значительную часть жизни, признавая целостность происходящих процессов, мы можем смело идти туда, где проявляется страх. Одна из наших задач подразумевает постоянное расширение степени нашей вовлеченности в жизнь. Все сны, связанные с образом противника, говорят нам о том же самом. Поэтому займитесь работой со сновидениями. Мы бросаемся в бурный поток жизни, балансируя на грани риска. Но может ли у нас быть какой-то другой путь?

Относитесь творчески к своим противникам в сновидениях,
обучаясь так же легко справляться с ними в реальной жизни

Пример: Человек видел во сне полную женщину в белом, собиравшуюся сделать ему подкожную инъекцию, после чего он проснулся в сильном страхе. (Компенсаторное сновидение, представляющее противоположность отношению и поведению, основанному на контроле.)
Комментарий: Эта тема близка к символу укуса, встречающемуся в сновидениях. Такое "вторжение Иного" - последствие попыток контролировать ситуацию или быть контролируемым. С помощью работы со сновидениями мы можем научиться тому, как выходить из состояния контроля и справляться с ситуацией, а не сжиматься от страха и спасаться бегством. Нужно было не сопротивляться инъекции и посмотреть, что произойдет. Является ли такая реакция на сновидение неизбежной? Какой иной подход помог бы сновидящему сдаться своему противнику?
Пример работы со сновидениями: В направляемом возвращении в сновидение образ женщины в белом, напоминающий медсестру, появился снова. Держа шприц, женщина приблизилась к сновидящему. Он почувствовал напряженность и подумал о том, что необходимо остановить сон. Была ли какая-то альтернатива? Можно было либо попытаться схватить шприц и оттолкнуть женщину, либо позволить ей сделать укол. Оба варианта воспринимались сновидящим как реальные, и от волнения он начал тяжело дышать, но потом решил согласиться на укол. Игла вонзилась ему в руку. Неожиданным было то, что он не испытывал боли. Женщина как бы присосалась к нему, и он начал раскачивать ее в воздухе, пытаясь как-то отделаться от нее. Затем она превратилась в черную ведьму, и он отбросил ее прочь. Это была ошибка. Мы предложили ему расслабиться и позволить событиям идти естественным путем. Ведьма превратилась в кучу тряпок, лежащую у его ног. Дрожь прошла по телу сновидящего, и он, обессиленный, лег на пол, чувствуя облегчение. Чтобы завершить процесс, мы возвратили его в сидячее положение, и он постепенно восстановил связь со своим телом и вернулся в обычное состояние сознания.
Комментарий: Эти драматические результаты были достигнуты благодаря тому, что сновидящий смело решил оставаться в сновидении вместе с враждебной энергией, воспринимая ее и пытаясь справиться с ней. Многие люди не подготовлены к восприятию враждебных энергий. Поэтому они препятствуют им, пугаются их и реагируют на такие ситуации сопротивлением. После того как чувства сновидящего были пережиты им на уровне тела, он смог лучше сохранять осознание при общении с женой, которая иногда делала вещи, ставящие в тупик. Он решил больше не пытаться контролировать жену и перестал воспринимать ее как противника, после чего ее поведение изменилось.
Возможная ошибка: Многие люди считают, что желаемое психологическое состояние связано со здоровьем, счастьем и положительным отношением к жизни. Такое отношение не предполагает работу с враждебными силами в жизни и в сновидениях, поскольку люди стремятся избегать грубых сторон бытия вместо того, чтобы открыто принимать их.
Альтернатива: Одобрять новые отношения или принципы, принимая саму идею целостности, что даст возможность адаптироваться к враждебным энергиям и успешно справляться с ними.

Внутри нас и в жизни есть две основных противостоящих
энергии: Герой, борющийся с Противником

Давайте снова обратимся к модели архетипов, чтобы увидеть, как две великие фундаментальные энергии проявляются в нас, в жизни и в сновидениях. Архетипы - это некие первичные, изначальные энергии бытия, являющиеся фундаментальными элементами космоса вне зависимости от нашего отношения к ним. Естественно, большинству ближе архетип Героя - спасающего, доброго, успешного и положительного. В силу неких причин само наше "эго" имеет склонность ко всему положительному, предпочитая удовольствие - боли, хорошее - плохому, а здоровье - болезненности. Но эта склонность "эго" нереалистична, потому что в жизни существует не только положительное, но и его противоположности. Несмотря на стремление большинства людей к миру, в жизни все так же остаются насилие и кровопролитие, а сейчас добавилась еще и угроза ядерного уничтожения, не позволяющие нам жить в мире, свободном от войн. Но разрушительные импульсы могут быть выражены иными путями, в том числе с помощью работы со сновидениями и в боевых искусствах. Нет необходимости доказывать, что и война, и само зло - это просто отсутствие добра, и причина в нашем несовершенстве, не позволяющем нам быть миролюбивыми и заботливыми в отношении других, навевающем плохие мысли, сновидения или действия. Теперь мы попробуем включить в наш образ целостности архетип Разрушителя и даже зла в целом. Злое начало проявляется в наших сновидениях, когда мы совершаем во сне какие-то преступления и потом скрываемся.
Мы не можем сделать так, чтобы зло не касалось нас. Остается интегрировать, объединить его с нашей сущностью, чтобы оно могло трансформироваться при встрече со своей противоположностью, с добрым и прекрасным, со здоровой стороной жизни. Целостность предполагает включение в нее темной стороны, несовершенного и разрушительного аспекта нашей жизни.
Слово зло используется здесь для обозначения всех разрушительных сил Вселенной, убивающих, разрушающих, калечащих и противостоящих добру. Другим аспектом зла может быть сознательное отождествление индивида с архетипом Противника. "Моральное зло" включает в себя момент выбора. Мы можем принять решение уничтожить противника, когда это необходимо, однако сознательное отождествление себя с силами разрушения - это уже "моральное зло", которое само по себе убивает душу человека, лишает его способности жить наполненной смыслом жизнью. "Хорошие люди", сознательно отождествляющие себя с архетипом Героя и с положительной энергией, также не являются в этом смысле моральными.
Действительно моральным можно назвать человека, который способен сознательно выбирать между добром и злом, иногда поступая одним образом, а иногда другим, в зависимости от ситуации.
Психолог Фриц Кункл рассказывал, что, когда он переселился в Америку, среди его клиентов, желающих пройти курс психоанализа, было много квакеров. Их сновидения поражали насилием, хотя внешне эти квакеры пропагандировали миролюбие и дружественность.
Человек, отождествляющий себя только лишь с доброй и светлой стороной жизни, не имеет возможности выбора, так как в нем преобладает лишь одно начало.Отождествление с добром неизбежно влечет за собой возникновение зла как реакции на это преобладание одного начала. В приведенных нами примерах сновидений мы можем видеть, как сновидящие принимали свою темную сторону и справлялись с ней вместо того, чтобы просто отвергать ее, убегать от нее или стараться превратить ее в светлую. Встреча со "злом" не означает, что мы проявляем при этом все энергии, существующие в нас. Но мы открыто встречаемся с ними и принимаем их как часть своей жизни. Мы являемся порождением разрушительной силы жизни в такой же мере, как и созидательной.

Основная человеческая ошибка

Все мы изначально считаем, что единственный способ справиться с враждебными энергиями - это сопротивляться им. Если мы противопоставляем насилие насилию или, подобно добрым христианам, пытаемся убежать от враждебных сил, стараемся избегать их, это лишь увеличивает насилие и приводит к возникновению войн, уничтожающих обоих противников, - к разрешению ситуации, которое может происходить лишь с поражением одной или обеих сторон. Большинство игр предусматривает именно такой вариант исхода - либо победу, либо поражение, и примерно в таком же духе, хотя и инстинктивно, различные культуры мира обучали молодых людей древнему искусству войны.

Новый путь

Соединяйтесь с враждебными энергиями вместо того, чтобы сопротивляться, им, работайте с ними, включая их в более обширное целое. Наша цель - объединить враждебные энергии в более общий образ целостности, в котором эти энергии будут отнюдь не раковой опухолью, а просто частью целого. Пока мы сопротивляемся злу, оно остается в некотором смысле желанным. Впустите в себя зло и примите разрушительные силы в качестве определенной части вашего существования. Если же вы постараетесь полностью избавиться от них, они могут поглотить вас.
Мы становимся тем, чего больше всего боимся. Впустите это в себя, и оно окажется всего лишь частью чего-то большего, частью целого.
Помните, что одной из целей работы со сновидениями является принятие сновидящим "эго" энергий персонажей сновидения и их характеров.
Пример: Накануне дня рождения автору этой книги приснился сон, в котором он и его бывшая жена были захвачены в плен самураями. Там они оставались довольно долгое время, жена сошла с ума, и ее куда-то забрали. Муж вынес все лишения, и наконец явился самый главный самурай, велевший ему низко поклониться еще во время пленения. Услышав снова это приказание, сновидящий поклонился самураю. Тогда главный самурай взял у своего помощника прекрасный японский меч, перерезал веревки, которыми был связан автор этой книги, и подарил ему меч. Сновидящий испытал глубокое почтение к главному самураю и к своему посвящению, поняв, что он должен стать учеником этого самурайского мастера на всю свою оставшуюся жизнь. (Обучающее сновидение или сновидение-откровение, представляющее серьезный и новый жизненный шаг, - этот сон можно считать Великим Сновидением.)
Комментарий: Здесь мы можем видеть соединение с энергией противника. Нет ничего хорошего в сопротивлении ситуации и попытках победить в ней. Если вы склоняетесь перед тем, у кого есть сила и власть, значит, вы признаете эти силу и власть, проявляя готовность не сопротивляться, а просто присутствовать, сохраняя достоинство и отдавая дань реальному положению дел. Сновидящий получает в дар обнаженный меч для того, чтобы научиться владеть им, но не использовать его. Парадокс здесь состоит в утрате, т.е. в победе сновидящего - и в то же время в его проигрыше, несмотря на эту победу. Победа и проигрыш являются частями целостного процесса с единым центром, в котором нет ни выигрыша, ни проигрыша, а только равновесие энергий.
Нет абсолютного зла, абсолютно враждебной и разрушительной силы. Зло - всего лишь выражение нашего сопротивления. Ключевым принципом в отношении к враждебным силам является уравновешенность энергий.
Этот принцип можно считать революционным. В сновидениях мы постоянно сопротивляемся нашим противникам. Мы боремся с ними, убегаем от них. Чем быстрее мы убегаем, тем больше силы мы отдаем преследователям. Чем упорнее мы сражаемся, тем более жестокими становятся битвы. Чем чаще мы разрушаем, тем сильнее оказываемся разрушенными сами. Это нечто такое, что связано с сопротивлением самой жизни, что преувеличивает ее отрицательные стороны. Сопротивление энергии создает нарушение равновесия. Пытаясь разрушить вашего противника, вы нарушаете равновесие в ситуации. Когда вместо сопротивления, ранее абсолютного, вы сохраняете свое присутствие и равновесие энергии, начинает происходить смешивание прежде враждебной энергии с вашей сущностью, и это прелюдия к новому единству, дающему возможность достижения разрешения.
Та или иная энергия всегда входит в нашу сферу бытия. Иногда мы принимаем эту энергию и называем ее хорошей. В другой раз мы сопротивляемся энергии и называем ееплохой.
Мы опасаемся, что энергия причинит нам вред или разрушит нас, мало осознавая, что все, с чем мы встречаемся на нашем пути, - это жизнь, и нам нужно учиться иметь с ней дело. "Эго" дает происходящему те или иные оценки. С некоторыми энергиями оно себя отождествляет, а другие отвергает. "Эго" не умеет воспринимать все как часть целого. Это основа всех этических учений, обязательно разделяющих вещи на хорошие и плохие. То, что нравится "эго", называется хорошим. То, что ему угрожает, называется плохим. Вам не нужны богословы, философы и пророки для того, чтобы проработать в себе эту фундаментальную динамику. На самом деле все существующее - реально, вне зависимости от того, хорошее оно или плохое, и нам придется иметь с ним дело.

Мы прорабатываем враждебные сновидения,
проходя через отдельные события к их завершению

Пример: Женщине поставили диагноз рака груди, и она должна была принять решение, соглашаться ли на серьезную хирургическую операцию. Во сне она присутствовала на каком-то большом собрании, где подобрала на полу пачку печенья и уже собиралась съесть его, как вдруг заметила тонкую маленькую змею, извивающуюся в упаковке. Это настолько испугало и рассердило ее, что она отшвырнула пачку, разбросав печенье по всей комнате. (Усиливающее сновидение, заостряющее действительные жизненные обстоятельства.)
Комментарий: Действительно, в этой ситуации присутствовала потенциальная угроза жизни вместе с неспособностью принять в полной мере все негативные стороны ситуации. Сновидящая стремилась уничтожить змею - злой рок. Она выражала свои чувства. Ей не хотелось соглашаться на операцию по удалению опухоли груди, не хотелось расставаться с молодостью, с красотой, с самой жизнью. Однако было ли то, чего она боялась, реальностью или только возможностью?
Реальность - это лучший учитель, дающий нам прочное основание того, что действительно существует. Реальность - это великий противник "эго". Источник Сновидений решил показать сновидящей реальные обстоятельства, чтобы она перестала сопротивляться им, приняла их и сделала правильный выбор. Так она и поступила, тщательно обдумала свой случай и приняла решение согласиться на операцию. Кроме того она изменила свой образ жизни, сделав наконец то, что давно хотела сделать как в профессиональной сфере, так и в плане взаимоотношений.

Мы используем работу со сновидениями, чтобы привнести в них исцеление

Исцеление в сновидении означает помощь в достижении естественного разрешения. Исцеление происходит путем привнесения разрешения в конфликт, порождаемый травмами, - как физическими, так и душевными. Так, любой орган должен либо выполнять свою нормальную функцию, либо умереть, часто приводя к смерти весь организм. Психологическое функционирование также либо становится экспрессивным и интегративным, либо угасает, увлекая иногда за собой всю личность человека.
Работа со сновидениями может иметь очень значительный целительный эффект. Техника возвращения в сновидение успешно использовалась автором и его учениками в работе с блоками и последствиями травм, связанными с повторяющимися ночными кошмарами. Такие травмы включали в себя последствия изнасилований, катастроф и участия в военных действиях. Умело выполненное возвращение в сновидение принимает форму терапевтического процесса и, по наблюдениям автора этих строк, представляет собой одну из наиболее мощных целительных техник, созданных в нашем столетии. Юнг открыл, что Игнатий Лойолла, основатель ордена иезуитов, еще в шестнадцатом веке использовал одну из форм направляемого воображения для религиозного обновления. Вклад самого Юнга выразился в методе активного воображения, отражающем принцип, который автор этих строк назвал следованием ходу сновидения. Подразумевается особая медитативная техника: в ней сновидящим предлагается закрыть глаза и позволить образам вспоминаемого сновидения развиваться так, чтобы они достигли логического завершения. Однако вызывает неодобрение попытки изменения самого сновидения при возврате в него: сновидящие могут войти в свои сновидения и заново пережить их, не отходя при этом от первоначального сюжета. Это может создавать целительный эффект для ситуации сновидения и для самого сновидящего.

Работа со сновидениями и исцеление психической травмы, связанной с войной

Пример: Ветерану вьетнамской войны, который был священником на военной базе, на протяжении десяти лет после участия в боях снился один и тот же сон. В сновидении он находился во Вьетнаме, на базе, куда после полудня возвращались вертолеты с ранеными и убитыми за этот день. Он услышал звук приближающихся вертолетов, пошел в часовню и достал необходимые ритуальные предметы, чтобы совершить последние обряды по убитым солдатам-католикам, после чего собирался зайти в госпиталь. Находясь уже перед самой дверью, он каждый раз в этот момент пробуждался. (Повторяющийся ночной кошмар или травматическое сновидение, в котором травмирующие образы внезапно завершаются моментом заблокированности.)
Комментарий: Сновидящему в этом повторяющемся сне никогда не удается пройти через дверь. Однажды, несколько лет назад, находясь в бодрствующем состоянии, он услышал над головой звук вертолета и вошел в транс, после чего его начало преследовать сновидение. В результате он заболел диабетом, считая причиной болезни неоднократные пробуждения по ночам. Таким образом он предохранял себя от повторения ужасного кошмара. Автор этих строк провел с ним направляемое возвращение в сновидение, после чего священник полностью излечился от своего кошмара и восстановил нормальный сон.
Возвращение в сновидение: Ветерану войны предложили закрыть глаза и войти в медитативное состояние, а затем увидеть и заново пережить свой сон. Он сделал это, снова пошел в часовню, когда на базу возвращались вертолеты с убитыми и ранеными. Подойдя к двери, он заколебался. В это время ему был задан вопрос, не хочет ли он войти в эту дверь и описать, что увидит. Он решительно открыл дверь - в комнате было много раненых, перебинтованных солдат, а также врачи и медсестры. Когда он вышел из комнаты, ему предложили снова вернуться туда и сосредоточиться на самом важном. Взор сновидящего остановился на человеке, перевязанная голова которого лежала на столе. На раненом был католический крестик. Священник попытался немного сдвинуть повязку, чтобы заглянуть в лицо этому человеку и попробовать узнать его, но врач посоветовал не трогать бинты, иначе мозг солдата мог выпасть. Но священник уже узнал раненого - он беседовал с ним двумя неделями раньше. Солдаты разговаривали между собой о том, что скоро они смогут вернуться домой, и человек, лежавший сейчас с перебинтованной головой, показывал священнику фотографию, на которой были его жена и маленькая дочь. Он так и не вернулся домой - умер на глазах священника, совершившего над ним все необходимые обряды. Это и была та травма, которая отпечаталась в бессознательном, снова и снова напоминая о себе пугающим сновидением. Для завершения процесса возврата в сновидение мы предложили сновидящему увидеть, как он возвращается в часовню и беседует с Богом. В конце концов он задал Богу вопрос: "Почему Ты допускаешь все это в созданном Тобой мире?"
Комментарий: После возвращения в сновидение мы беседовали со священником, и я объяснил ему, что тем или иным образом он должен согласиться на присутствие зла в его картине мира. Если не делать этого, то происходит блокирование пережитого ранее ужаса, что и случилось с ним. Его душа стремилась исцелиться и, чтобы ускорить это, посылала кошмарные сновидения. Проведенное в условиях поддержки и помощи столкновение с травмой привело к исцелению. Сновидящий не мог объяснить себе замысел Бога, но принял существующую реальность. Если бы ничего не было сделано, гноящаяся рана в душе так и осталась бы там навсегда. Ответа на вопрос "почему" не было, была только готовность признать существующее положение вещей.

Работа со сновидениями помогает нам понять
символическую природу ситуаций реальной жизни

Многие из нас обычно считают, что понимают происходящее вокруг нас в "реальном мире". Мы думаем, что знаем, кто мы такие, почему едим определенную пищу, выполняем свою работу, смотрим ту, а не иную программу по телевизору. Мы отождествляем себя с тем, что делаем. Отождествление происходит тогда, когда вы воспринимаете себя как выполняющего ту или иную деятельность. Например, вы наблюдаете закат. Просто видите, как шар солнца движется вниз, или же переживаете не завершение одного из дней, а закат всей своей жизни, финальное угасание. Наблюдение красоты заката может вызвать у вас чувство присутствия запредельного, и некое безусловное знание, что на следующий день на рассвете произойдет возрождение. Переживание вещей не только в буквальной форме, но и символически позволяет нам осознавать их внутреннее содержание. Путешествие сновидений может означать обретение чего-то, отсутствующего здесь и сейчас, и его интеграцию внутри нас. Обучаясь работе со сновидениями, мы учимся воспринимать весь мир как своего рода символический сон, а не просто как то, что мы видим. Переживание символического, внутреннего значения вещей дает нам чрезвычайно большую степень свободы в выборе своего отношения к событиям или к человеку. Испытывая любовь, вы испытываете ее к другому человеку или всего лишь к спроецированной на него части вас самих? Истина находится в ваших сновидениях, в этой области символического, скрытого за реальными вещами.
Пример: Медсестра, работавшая в больнице, видела сон, в котором она сталкивалась со смертью разных людей. Она отбирала отдельные случаи, чтобы получить образ человека, чье умирание происходило легче всего. В другом сновидении она занималась любовью с прекрасной женщиной и наслаждалась чувством тепла и близости. (Оба сна можно считать как снами-откровениями, так и компенсаторными сновидениями, дополняющими реальную ситуацию, указывающими на творческое отношение и на достижение разрешения в конфликтной ситуации.)
Комментарий: К чему относятся эти сновидения? Используя наш метод подобия и контрастов, можно понять, какие мотивы или темы представлены в сновидении и имеют ли они параллели с внешними ситуациями. За неделю до описанного сновидения женщина, о которой идет речь, для ослабления болей вводила морфин одному из больных, умирающих от рака. Она говорила врачу, что большая доза лекарства чревата падением кровяного давления у пациента, сознавая, что такие ее действия могут подтолкнуть как этого, так и других пациентов к последнему рубежу. Врач сказал ей, что все в порядке, но пациент умер.
Вывод: Было ли это убийством, и если да, то кто совершил его - врач или медсестра? Ведь оба знали, что помогают человеку расстаться с жизнью. Или же это был выбор, сделанный в момент озарения: врачи обладали властью облегчить процесс умирания и поэтому не боролись усиленно за жизнь, а помогали смерти? Умирание - это такая же часть жизни, как и рождение. И когда мы достигаем конца жизни, нам остается лишь достойно пережить свою смерть.
Комментарий: Сон показывает отношение сновидящей к моменту пребывания на самом краю жизни, к спасению тех больных, которых еще можно спасти, и к помощи в уходе тем, которых спасти уже невозможно. Это сновидение указывает на серьезное противоречие, существующее в современной медицине. Многие врачи имеют нереалистическое и искаженное отношение к идее спасения жизни, считая, что это необходимо делать любой ценой, и пытаются повернуть вспять процесс умирания у обреченных пациентов, причиняя им дополнительные страдания и проявляя таким образом глубокое неуважение к умирающим. В нашем примере женщина ежедневно сталкивалась с процессом умирания. С помощью работы со сновидениями она осознала, что у нее тоже существовало вполне определенное бессознательное отношение к умиранию, свойственное многим врачам, и что сейчас у нее появилась необходимость в принятии умирания, которое так же естественно, как и жизнь. Она изменила свое отношение к идее сохранения жизни любой ценой и поняла, что нужно помогать пациентам и их близким проходить через процесс умирания с осознаванием и принятием. Так сновидение символически показало то, что уже существовало на практике среди медиков в клинике, и дало сновидящей понимание и возможность выбора. Если бы все врачи были обучены работе со сновидениями, это позволило бы им правильнее относиться к внутреннему значению их работы. Почему мы должны тратить огромные суммы на новейшее диагностическое оборудование, не выделяя в то же время денег для создания кабинета по работе со сновидениями, которым могли бы пользоваться и персонал больницы, и пациенты?
Было бы несложно организовать для медицинского персонала еженедельную конфиденциальную группу по работе со сновидениями. Участники группы могли бы обсуждать свои сновидения и другие события, связанные с этой работой. Только тогда, когда в обществе появится сильный интерес к внутренней работе, его можно будет назвать действительно цивилизованным. Качество сознания, а не технология является действительным признаком зрелой культуры.
Теперь об эпизоде, в котором сновидящая занималась любовью с другой женщиной. Она воспринимала это переживание как целительное, чувствуя тепло и полноту жизни. Обычно во внешней жизни ее половыми партнерами были мужчины, а в этом случае она пережила сексуальную связь с женственным духом плодородия, духом самой жизни, что уравновешивало ее каждодневное соприкосновение со смертью на работе. Иногда уже бывали случаи сильного полового влечения к некоторым друзьям или родственникам умирающих, что вполне естественно, и поэтому возникла необходимость символически увидеть, как жизненная сила уравновешивает силу смерти, с которой ей постоянно приходилось сталкиваться в своей работе.
В качестве общего правила можно считать, что сновидения используют символизм, связанный с нашей профессиональной деятельностью, чтобы представить нам таким образом внутреннюю динамику и отношения, возникающие у нас в различных внешних ситуациях.

Неспособность уснуть часто связана с потребностью
в проработке подавленного материала, нуждающегося в проявлении

Как мы уже видели, подавленный материал проявляется в сновидениях, однако о наличии такого материала можно узнать и по невозможности уснуть. Лечить это нужно не таблетками от бессонницы, а проработкой подавленных чувств и достижением разрешения.
Разрешение: Заведите дневник, в котором вы будете записывать события, происходившие во сне и в бодрствующем состоянии. Если вы испуганы или у вас проблемы со сном, записывайте в дневнике все события вместе с вашими чувствами. Перенесите все беспокоящее вас из головы на бумагу, и таким образом вы сможете мягко погрузиться в сон. Записывайте свои сновидения и работайте с ними, даже если необходимость в этом возникнет посреди ночи. Самое творческое время - когда в вас еще присутствует энергия самого сновидения.
Чего не стоит делать: Не принимайте никаких снотворных таблеток и транквилизаторов, кроме тех случаев, когда вы проходите лечение у врача. Не пытайтесь заснуть с помощью бесцельного лежания, чтения, смотрения телевизора, мастурбации и других способов достичь расслабления. При мягкой форме бессонницы некоторые из названных методов действительно могут помочь вам расслабиться. Однако при серьезной бессоннице единственный сознательный способ борьбы с ней - прямо встретиться с травматическими событиями и пройти через них. Так что работайте со своим дневником постоянно, не откладывая это на потом - даже посреди ночи.

Исцеление может означать разрешение внутренних блоков
и достижение интеграции как внутри себя, так и в жизни

Часто люди испытывают неуверенность в отношении того, что они хотят и что им необходимо делать в жизни. Они зависят от чужой оценки, дающей им необходимое чувство самого себя. Попытки выйти за свои пределы могут вести к ошибочным шагам в реальной жизни и к одностороннему развитию личности. Люди занимаются работой со сновидениями для выяснения того, кем они являются и как правильно действовать. Они открывают в себе внутреннее знание и начинают его использовать. Когда мы достигаем исцеления на внутреннем уровне, наши отношения во внешнем мире также улучшаются. Внутреннее первично по отношению к внешнему. Если внутри нас существует антагонизм, мы не сможем устоять против натиска превратностей жизни.
Пример: Женщина видела сон, в котором она вошла в подъемник на склоне необычайно крутой горы. Поднявшись до самой вершины, она почувствовала себя покинутой, так как не было никакого пути вниз и рядом не оказалось никого, кто мог бы ей помочь. Затем появилась некая женщина и предложила ей без всяких проблем отвести ее вниз, к подножью горы. Сновидящая последовала за ней и смогла спуститься без всяких усилий. Она была счастлива оттого, что получила помощь и смогла спастись с помощью проводника. (Компенсаторный сон-откровение, указывающий на саму проблему и на ее разрешение.)
Комментарий: Сновидящая была в отчаянии. Она погрузилась в неведомое и боялась, что не справится с ним. Она не верила в успех, однако оказалось, что всегда есть совершенно новые возможности для решения возникающих проблем. Сам факт того, что она получила в сновидении помощь, был перенесен и на ее реальную жизнь. Сновидящая признавала, что, используя новые возможности, полученные в сновидении, она могла бы отказаться от известного варианта своего будущего и выбрать нечто совершенно новое, неизвестное. На протяжении четырех месяцев интенсивной работы со сновидениями, проводившейся в нашем институте, эта женщина прошла в своих снах через глубокий трансформативный процесс. Она уехала из Европы, приняв решение начать новую жизнь, связанную с работой со сновидениями, - как своими собственными, так и других людей. Каждая проблема, существующая в жизни, имеет свое решение, однако, сосредоточившись только на самой проблеме, мы никогда не найдем это решение.

Потребность в исцелении имеет чисто духовный характер

Пример: Женщина во время предпринимавшегося ранее курса психотерапии видела сон, в котором находилась в небольшой подводной лодке и поднималась на поверхность моря. Достигнув поверхности, она воскликнула: "О Боже, как славны дела Твои! Я буду следовать Твоей воле во всем". (Сновидение, связанное с духовными событиями, указывающее на согласие "эго" начать внутреннюю работу.)
Комментарий: Это сновидение вызывает много вопросов. Ясно, что, пока человек погружен в глубины вод, качество ощущений остается совершенно другим. И хотя подводная лодка была очень небольшого размера, сновидящая сможет достичь с ее помощью поверхности, где она в порыве чувств будет выражать свою признательность тому первоисточнику всех энергий, который некоторые люди называют Богом. Мы намеренно предпочитаем называть это "первоисточник энергий", а не "Бог", чтобы отделить функциональные вещи от чисто религиозных понятий. У сновидящей возникло чувство искупления, и она возносила хвалу Богу. Однако такой хвале без каких-либо обязательств недостает реализма и целостности. Когда вы достигаете поверхности сознания, начинается следующая стадия работы - сознательное обязательство совершать то, чему вы научились, испытывая страдания. Многие люди, испытывая страдания, готовы напряженно трудиться. Тот, кто обладает духовным стремлением, будет работать для достижения смысла жизни, который возможно обрести в результате такой работы. Следовать Богу согласно своему духу, а не с помощью формальных обрядов религии - это значит сделать свое "эго" частью некого служения, выходящего за пределы самого "эго" и достигающего того первоисточника, который в своей мудрости и энергии намного превосходит возможности "эго". Символом новой жизни может быть образ ребенка. Вы следуете какому-то духовному направлению не для того, чтобы просто следовать ему, но чтобы достичь новой жизни, реализовать Архетип Ребенка, этот центральный символ целостности и нового значения.

Выводы

Мы подошли к концу нашего исследования темной стороны души и ее проявлений в сновидениях, в работе с ними и в самой жизни. Естественно, мы обычно склоняемся к противоположной стороне, связанной с жизнью, здоровьем и изобилием, что основано на инстинкте выживания, сформировавшемся у нас на протяжении долгого процесса эволюции. Однако для того, чтобы выжить в сложном мире, мы должны научиться включать противодействующие силы в целостный процесс, а не сопротивляться им.Сопротивление какой-либо силе делает эту силу разрушительной. Включение ее в круг потенциальной трансформации позволяет разрушительным силам, представляющим архетип Противника, занять свое естественное место. Существуют два величайших архетипа, постоянно противостоящих друг другу, - архетип Противника и архетип Героя, разрушительного и спасающего начал, плохого и хорошего, отрицательного и положительного. Они встречаются вместе в интегративном центре Сущности, в этом глубинном "Я", скрытом за всякой борьбой и конфликтами. Существование конфликтности в жизни неизбежно и естественно, и нам нужно научиться справляться с ней, если мы хотим достичь как собственной эффективности, так и целостности. Сновидения постоянно представляют нам конфликтные ситуации, учат, как справляться с ними, отказываться от контроля и сопротивления, уравновешивая энергии, борющиеся внутри нас. Мы можем видеть, как мощные техники работы со сновидениями - например, "возвращение в сновидение" и "разыгрывание сновидений", - помогают сновидящим встретиться со своими основными эмоциональными блоками и справиться с ними, часто создавая целительное разрешение. Мы нуждаемся в изменении отношения и решении принять темную часть реальности, проходя через те процессы, которые будут возникать при этом. Это предполагает существование следующего основного принципа практики: творческое разрешение всякой проблемы приходит тогда, когда мы прямо, лицом к лицу встречаемся с этой проблемой и полностью взаимодействуем с ней. Достижение счастья - это достижение целостности, объединения противоположностей и того чувства значимости, которое при этом возникает.

Что необходимо сделать

  • В чем вы видите целительность? Перечислите некоторые конфликты, возникающие в ваших сновидениях и в жизни, и посмотрите, есть ли параллели в этих двух перечнях. Затем подумайте, какой вам нужно сделать выбор, чтобы разрешить эти ситуации в сновидениях и в жизни. Вы даже можете совершить "переписывание сновидения", чтобы разрешить некоторые из этих ситуаций, что станет практическими шагами для достижения такого же разрешения в реальной жизни.
  • Что вы решили делать для запоминания и записывания своих сновидений? Есть ли у вас склонность запоминать только важные для вас сновидения? Попробуйте записывать все сновидения, не оценивая их предварительно и не сопротивляясь им. Затем посмотрите, какие чувства вы испытываете. В конце дня прочтите свои записи.
  • Каково ваше отношение к трудностям, с которыми вы сталкиваетесь как в сновидениях, так и в жизни? Опишите его. Просмотрите эту главу и подумайте, что бы вы могли практически применить как в работе со сновидениями, так и в своей жизни. Запишите все это в дневник.
  • Исследуйте свои сновидения и найдите среди них наиболее интенсивные, в которых вы пытаетесь противостоять противнику или избегать его (ее). Что все это говорит о вас самих? А сейчас подумайте, как бы вы могли оставаться вместе со своим противником из сновидений, соглашаясь на его существование и даже взаимодействуя с ним. Если это пугает и напрягает вас, позвольте проявиться своим чувствам и займитесь поисками поддержки.
  • Проработайте свои отношения и принципы, которые могут помочь включить противоположные и враждебные вам силы и исцелить конфликт с ними, объединяя отрицательное и положительное начала. Затем разработайте практику для проживания этого принципа как в сновидениях, так и в жизни.
  • Какое вы приняли обязательство для достижения целостности, включающей и интегрирующей все в исполненной значимости жизни? Какой вызов заключен в вашей работе со сновидениями и в вашем собственном процессе обретения целостности?
  • Что ваши сновидения говорят вам о существующем внутри вас насилии и зле? Взгляните на встречающиеся в ваших сновидениях случаи преступлений, скрываемые, постыдные и странные эпизоды, насилие и воровство, на сексуальные излишества. Как относится ко всему этому ваше сновидящее "эго"? Как все эти явления, вскрытые вами, связаны с вашей реальной жизнью? Что нужно сделать, чтобы включить вашу темную сторону в реальную жизнь? Какого рода обязательства вам нужно было бы принять для этого?
  • Выберите сновидения, явно нуждающиеся в целительной проработке, и совершите с ними необходимую работу. Вы сможете увидеть последствия этого, и те изменения в поведении, которые произойдут у вас как у сновидящего "эго". Затем примените методы "переписывания сновидения", "возвращения в сновидение" или даже "разыгрывания сновидения", чтобы помочь проявиться целительному разрешению. Используйте в этой работе помощь других людей. Ведь ваши противники реальны.
  • Взгляните на свои сновидения, чтобы увидеть, какие в них есть потенциальные возможности для исцеления, связанные с вашей работой и взаимоотношениями. Отметьте параллели и отличия. Создайте для себя жизненные задания, чтобы попытаться действовать более эффективно и осмысленно во внешнем мире.
  • Рассмотрите свои привычные формы поведения во время сна. Хотели бы вы делать записи в дневнике каждую ночь и в иное время, когда у вас для этого есть энергия и вы чувствуете потребность? Примите обязательство в отношении этих задач - это важнее сна.
  • Кто ваши помощники в сновидениях? Как именно они помогают вам? Как относится к ним ваше сновидящее "эго"? Оказывает ли оно сопротивление им? Или испытывает благодарность? Принятие? Иные чувства? Как вы используете эту помощь в своей жизни? В какой помощи вы нуждаетесь, в особенности для того, чтобы справляться с трудностями? Какой процесс вы регулярно используете для разрешения проблем в самом себе, в других людях и в жизни?
  • К каким последствиям привело вас чтение этой главы, посвященной противодействующим силам и исцелению? Запишите. Затем прочтите главу снова. Пусть некоторые места в ней еще раз привлекут ваше внимание. Посмотрите, что предлагают вам ваши сновидения и что посылает вам судьба. Принимайте это! Интегрируйте!


Стрифон КАПЛАН-УИЛЬЯМС.

Посттравматическое стрессовое расстройство (ПТСР)

ПТСР возникает как отставленная (развивающаяся не сразу, а через несколько недель после стресса) затяжная ре­акция на стрессовые события или ситуацию исключительно угрожающего или катастрофического характера (военные действия, природные катаклизмы, пребывание в концлагере, пытки, изнасилование, жестокое обращение и т. д.). Диагноз ПТСР ставится, если между психической травмой и возник­новением расстройств прошло не более 6 месяцев. В разви­тии ПТСР выделяют ранний (острый), подострый и отдален­ный этапы. 


Существенное место в клинической картине занимают психогенные расстройства в виде астении с повышенной раздражительностью, страхами, нарушениями сна, снижени­ем работоспособности, настроения с преобладанием депрес­сии с явлениями деперсонализации и дереализации, больные с трудом контактируют с окружающими, не интересуются проблемами родных, не соблюдают субординацию на работе, не справляются с заданиями, в результате многие из них те­ряют семью и работу. Характерно повторное переживание психотравмирующей ситуации во сне, наличие мучительных мыслей о случившемся, стремление избегать всего напоми­нающего травму, снижение памяти на события, предшест­вующие травме. У больных выявляются вегетативные, им­мунные, нейроэндокринные, соматические расстройства. В процессе болезни происходит усложнение клинической кар­тины от астенических и психовегетативных к аффективным, психопатоподобным (асоциальным, эксплозивным, истери­ческим) расстройствам, часто усугубляемым употреблением алкоголя и наркотиков и тяжелой неврозоподобной симпто­матикой. 

Определенное значение в развитии ПТСР имеют преморбидные особенности личности, астенические расстройства. В некоторых случаях состояние может принять хрони­ческое течение с возможностью перехода в устойчивое изме­нение личности. 

Лечение зависит от этапа ПТСР, большое значение имеет психотерапия. Применяют антидепрессанты, транкви­лизаторы, при необходимости нейролептики. 

Необходимо учитывать, что больные избегают всех упоминаний о психотравме и поэтому обычно неохотно об­ращаются к врачам.


 Расстройства личности.Психопатия

Психопатия клинически проявляется в патологиче­ских чертах характера, дисгармонии личности, эмоциональ­ной и волевой деятельности, нарушении адаптации личности в обществе. Дисгармоничность, неуравновешенность лично­сти определяют особенности психической деятельности на протяжении всей жизни. Интеллект больных существенно не страдает. 


Для постановки диагноза психопатии ориентируются обычно на критерии, обоснованные в трудах П.Б. Ганнушкина:



  • 1)  выраженность патологических черт характера до такой степени, что это приводит к дезадаптации больного в социальном окружении;

  • 2)  тотальность психопатических особенностей лично­сти, т. е. патология не каких-то отдельных черт, а всего пси­хического склада;

  • 3)  относительно малая обратимость патологических черт характера, их стабильность.


 


Общепризнанной классификации психопатий до на­стоящего времени нет. Однако в отечественной психиатрии выделяют следующие разновидности психопатий: возбуди­мые, тормозимые (астенические и психастенические), исте­рические, паранойяльные, шизоидные, неустойчивые и др. 

Прежде чем останавливаться на описании клиники психопатий, следует упомянуть о понятии акцентуации ха­рактера, акцентуации личности, что представляет собой усиление отдельных черт характера, некоторое отличие их от общепринятых норм, но вместе с тем не может рассматри­ваться как болезнь. При неблагоприятно сложившейся для личности ситуации, затрагивающей именно эти ее стороны, могут возникать патологические реакции. Различают сле­дующие варианты акцентуации черт личности: гипертимные личности, отличающиеся большой активностью, оптимиз­мом, отсутствием порой должного серьезного отношения к определенной ситуации; педантичные - излишне пунктуаль­ные; возбудимые - склонные к необдуманным поступкам для достижения возникших желаний; аффективно-лабильные (циклотимические); дистимические - склонные к критиче­ской оценке окружающего, мрачные; экстравертированные - слишком общительные, легко попадающие под влияние ок­ружающих; интровертированные - замкнутые, склонные к самоанализу; демонстративные - нуждающиеся во внимании окружающих, и ряд других вариантов. 

Психопатиям возбудимого круга свойственна не­обыкновенно сильная эмоциональная возбудимость, прояв­ляющаяся приступами гнева, ярости, аффективными разря­дами по любому, даже незначительному поводу, при этом больные могут совершать необдуманные, порой опасные действия. Агрессия их чаще направлена вовне, на обидчиков или близких, реже - на себя (последнее выражается в нане­сении себе порезов, повреждений, иногда - попыткой к са­моубийству). 

Характерно, что эмоциональные реакции не соответ­ствуют силе раздражителя. По мере угасания аффективных вспышек у больных появляются элементы критического от­ношения к своим поступкам, хотя, как правило, они считают себя во всем правыми, пытаются как-то сгладить впечатле­ние от неправильности своего поведения, дают обещания впредь «вести себя хорошо». Однако намерения не выпол­няются, и новая аффективная вспышка по незначительному поводу приводит вновь к конфликту с окружающими. У некоторых личностей кроме вышеуказанных особенностей ха­рактера отмечаются также выраженная вязкость, обстоятель­ность мышления, мелочный педантизм, злобность, мститель­ность, периоды дисфории. Этот вариант возбудимой психо­патии некоторые авторы определяют как эпилептоидную психопатию. 

Для всех психопатических личностей возбудимого круга независимо от возраста весьма характерны периодиче­ски возникающие дисфории (периоды беспричинного тоск­ливо-злобного настроения), во время которых они могут прибегать к употреблению алкоголя (дипсомания), наркоти­ков. Дети в этом состоянии часто совершают побеги из дома (дромомания, вагобандаж). 

Психопатические личности очень трудны в обществе, доставляют много неприятностей окружающим и себе, в свя­зи с чем не удерживаются в коллективе, часто меняют места работы. 

Больной К., 25 лет, разнорабочий. Воспитывался в трудной се­мье. Отец больного - конфликтный, грубый, необузданный, весьма раз­дражительный человек, часто злоупотреблявший алкоголем. Постоянно наказывал сына, избивал его и других членов семьи, особенно в состоя­нии опьянения. Уже с 7 лет больной стал копировать поведение отца, если не исполняли его «приказов», налетал с кулаками, жестоко избивал сверстников в школе, во дворе, среди сверстников слыл «атаманом», тре­бовал полного подчинения себе, в противном случае прибегал к физиче­ским расправам. С трудом учился в школе, не подчинялся режиму, во время урока начинал свистеть, громко разговаривал или же демонстра­тивно уходил из класса, сильно хлопнув дверью. Особенно «изводил учи­тельниц». Во дворе хвастался, что он всех учителей «держит в кулаке». После окончания 7 классов учился в техническом училище, получил профессию станочника. Работать по специальности, однако, не мог, по­стоянно конфликтовал с коллегами по работе, пытался доказать свою «правоту», как правило, кулаками. Решением бригады был исключен из коллектива. Работал разнорабочим. Подолгу на работе не удерживался, часто менял места. Периодически у больного наступали периоды особой злобности: тогда он устраивал жестокие драки, разбивал мебель. Однаж­ды в таком состоянии нанес себе случайно ножевое ранение, сразу же настроение резко изменилось в лучшую сторону. Больной отметил это и в дальнейшем, когда «наваливалась тяжесть», наносил себе поверхностные порезы на левом предплечье. Стал выпивать. Однажды во время алко­гольного опьянения совершил суицидальную попытку.

Психопатии тормозимого круга делятся на астени­ческие и психастенические. 

Астенический вариант. Для этого вида психопатии характерны повышенная утомляемость, сочетающаяся с чрезмерной чувствительностью и впечатлительностью, за­стенчивость, повышенное чувство робости, неуверенности, чувство неполноценности, которые усиливаются в обстанов­ке, требующей принятия решения. Больные очень исполни­тельны, ответственны, при выполнении работы легко утом­ляемы, избегают перегрузок. При встрече даже с небольшой трудностью они впадают в отчаяние, у них нарушается на­строение. Характерен постоянный самоанализ, самобичева­ние, убежденность в своей несостоятельности, никчемности, малодушии, слабохарактерности. Особенно резко их состоя­ние ухудшается в ситуации наибольшего напряжения (экза­мены и пр.). К длительному психическому напряжению, усидчивой работе они не способны именно из-за повышен­ной утомляемости. Под влиянием неблагоприятных условий они легко дают психогенные реакции, происходит декомпен­сация психопатических черт характера. В то же время в ща­дящих психотерапевтических условиях доброжелательного к ним отношения со стороны коллектива больные продуктивно работают. 

Психастенический вариант. Страдающие психасте­нической психопатией отличаются крайней нерешительно­стью, тревожностью, мнительностью. Эти черты усиливают­ся в ситуации выбора, необходимости принятия решения. От астенического варианта их отличает наклонность к мучи­тельным сомнениям (тревожно-мнительные личности) и к болезненному мудрствованию (умственная жвачка), склон­ность к гипертрофированному самоанализу и потеря чувства реального, невозможность принять решение. При этом собы­тия, почерпнутые из книг или кинофильмов, для больных более значимы, чем события реальной жизни. Именно поэтому такие больные нередко живут в мире грез, мечтаний. В усло­виях сложных жизненных ситуаций (стихийные бедствия, войны) страдающие психастенией могут проявить черты му­жества, собранности. В коллективе, где с ними считаются, их понимают, больные успешно работают, очень ответственны и исполнительны. 

Под влиянием длительных астенизирующих факторов внешней среды (психогении, интоксикации, тяжелые сома­тические заболевания) может легко наступить декомпенса­ция в виде еще большего заострения тревожно-мнительных черт характера, развития невроза. 

Под редакцией профессора М. В. Коркиной.

Механизмы отчаяния и инструменты чуда.



Психотерапия — это не про оценки. Но оценки — это инструмент.

Психотерапия — это не про советы. Но советы — это инструмент.

Психотерапия — это не про правильные или неправильные слова. Но правильные или неправильные слова — это инструмент.

Когда инструменты исчерпаны, иногда происходит чудо. Психотерапия — это чудо.

Чтобы оно могло произойти, надо исчерпать все инструменты. Не играть в замену названий, а реально исчерпать.

В этот момент наступает отчаяние. Отчаяние открывает дорогу чуду.

Но отчаяние нельзя сымитировать. Как нельзя сымитировать чудо.

***

Искренний интерес к другому человеку — опора любой психотерапии. Отчаяние от того, что ты ничем не можешь ему помочь — её единственный энергетический рычаг. Если хотя бы одно из этих условий не выполнено, на месте психотерапии возникает её имитация.

***

Парадоксальность и противоречивость есть основа человеческой природы, сама суть любого личностного движения и развития. Никакой «истины посредине» здесь нет и быть не может, как нет её ни в одной из крайностей. Решение любой проблемы всегда находится где-то «сбоку», в другом измерении, на другой оси координат.

Без понимания этих простых вещей вся психотерапевтическая работа превращается в бесконечный бег по кругу, сопровождаемый ритуальными выкриками терапевта по поводу того, с какими методиками и техниками работы он себя отождествляет. Линейное мышление и психотерапия несовместимы ровно настолько, насколько «генератор случайных фраз» несовместим с живой человеческой речью. Пара незамысловатых вопросов «на понимание» – и уже очевидно, что перед вами всего лишь один из очередных «имитационных механизмов».

***

Психотерапия — это искусство восприятия себя в контакте с другим, и другого в контакте с собою (при этом для клиента акцент делается на «себя», а для терапевта на «другого»).

***

Запрос клиента  не есть лишь ответ на вопрос «Чего ты хочешь?». Его запрос — это то, что целостный организм обратившегося к тебе человека хочет от этого мира в твоём лице.

***

Главный секрет психотерапии довольно прост: Любая проблема, с которой обращается к тебе человек, воспроизводится им уже в том самый момент, когда он о ней рассказывает. Тебе нужно лишь вовремя это заметить и тем или иным образом  ему об этом сообщить. Тогда у клиента появляется шанс узнать, каким именно образом он «создаёт» свои проблемы. А уж сможет ли он в этом остановиться — исключительно в его собственной власти, но никак не психотерапевта.

***

Операционально в психотерапии «здесь и теперь» — это всегда секунду назад. Иначе его не поймать, уплывёшь слишком далеко в будущее или прошлое от конкретного феномена. Это может звучать как внутренний вопрос терапевта, задаваемый самому себе: «Я только что что-то упустил… Что именно?»

***

Дифференцированность, способность ощущать оттенки и нюансы является гораздо более важной характеристикой восприятия, чем примитивные «позитивность» или «негативность». Чем многообразнее восприятие — тем яснее понимание и проще формулировки. Когда на глазах «шоры», направление взгляда не столь важно.

***

Психотерапия всегда конкретна. Просто терапевт переводит клиента из пространства одних конкретных действий и выборов в пространство других конкретных действий и выборов.

***

Призыв «Не можешь изменить окружающий мир — измени своё отношение к нему!» имеет смысл лишь в качестве одного из шагов по изменению этого самого мира. Когда человек меняет своё отношение к чему-то, то и это что-то с неизбежностью меняет своё отношение к этому человеку, поскольку внешнее и внутреннее неразрывно связаны.

Парадокс в том, что если менять своё отношение к чему-то намерено, ничего не произойдёт. Трюки из серии: «А если я его разлюблю — он меня тогда полюбит?» не работают. Ведь она его всё ещё любит, а если действительно разлюбит, то потеряет к этой теме всякий интерес.

***

Важно не то,  что ты думаешь о своём клиенте, а понимание того, что он думает о тебе, как если бы ты был кем-то из значимых для него людей. И даже работая с контрпереносом,  не следует ставить телегу впереди лошади. Вернее, в особенности — работая с контрпереносом.

***

Неизбежной составляющей любой психотерапии является то, что клиент проецирует на терапевта одну из частей своего внутреннего конфликта. Того самого конфликта между направленным во вне импульсом и его сдерживанием, который и делает человека человеком. Назовём ли мы сдерживающую часть «супер-эго», «интроектом» или чем-то другим, не столь уж и важно. Конкретное содержание того или иного конфликта для психотерапии тоже стопервый вопрос. Проблема в другом: хватает ли у психотерапевта сил удерживать своё восприятие в зоне того, что происходит с импульсом, когда он уже вырвался наружу.

Начинающий терапевт играет в свои «стульно-кушеточно-расстановочные игры» со страха «взять огонь на себя». Однако нечто подобное делают и «метры», стремясь придать происходящему максимально возможную наглядность — с целью всеми силами «забрендить» свой шоу-процесс. Но разве подушка или стул могут напомнить кому-то его маму больше, чем реальный человек? Пусть даже это будет бородатый чувак напротив? И разве отцовской фигурой станет для него не исподволь давящий на процесс «расставновщик», а только что сидевший на соседнем стуле малахольный очкарик – за неимением в аудитории других мужчин? The Show Must Go On…

***

Когда терапевт использует ту или иную технику первый раз, она помогает перенастроить и расширить восприятие — как собственное, так и клиента. Но в дальнейшем она превращается в ритуал, порабощающий восприятие обоих.

***

Многие терапевты путают жёсткость или мягкость с ясностью или расплывчатостью в своей работе. Опасаясь навредить, они предпочитают не понимать. И перестают замечать простые логические взаимосвязи лишь потому, что не тем озабочены.

***

Проекция не есть исключительно присвоение чего-то своего чему-то чужому, она может быть и присвоением свойств одного чужого чему-то другому чужому.

Представьте себе человека, сопровождаемого незримым ангелом-хранителем, который впрямую никогда не виден. При этом ангел вовсе не является спроецированной во вне фантазией человека, а существует объективно. Но заметен он лишь тогда, когда человек подходит к настроенному определённым образом зеркалу. Поскольку остальные зеркала подходящими настройками не обладают, человек способен разглядеть своего ангела единственно в этом зеркале. И тогда он начинает думать, что оно и есть сам ангел.

Конечно, в приведённой метафоре ангела можно было бы заменить на чёрта, но именно «ангельская атрибуция», создаёт для терапевта больше всего проблем. Вряд ли стоит принимать слова клиента «Доктор, вы так мне помогли!» слишком близко к сердцу. Ведь помог ему не столько ты, сколько его собственный ангел — ты лишь использовал своё умение правильным образом настраивать зеркала.

***

Чем меньше конкретных деталей о своей жизни успел рассказать твой клиент, тем проще тебе с ним работать — чем больше человек затратился на доказательство своей правоты, тем труднее ему принять иную точку зрения.

***

Один из способов наладить контакт с реальностью, очистив её от излишних фантазий — представить себе, что весь окружающий тебя мир является лишь плодом твоих собственных фантазий и представлений.

***

Любое значимое событие в жизни человека происходит лишь тогда, когда он к этому готов. Но он каждый раз либо ещё не чувствует себя к нему готовым — либо просто не замечает его значимости. Возникает парадокс: готовность воспринять любое событие своей жизни как значимое могла бы сделать значимым каждый миг человеческого существования.

***

О «профессиональном выгорании», «энергетическом истощении», «накопившейся усталости от работы» и т.д. и т.п. психотерапевты обычно говорят по двум взаимосвязанным причинам: - Им не слишком нравится то, чем они занимаются. - Их вульгарно-материалистическое мышление не позволяет увидеть, что окружающий мир есть безбрежный океан бесконечно перетекающих друг в друга энергий, а вовсе не коллекция энергетических сгустков, выделяющих при сгорании n-ное число килоджоулей.

Впрочем, иногда им хочется просто немного попонтить в стиле: «Вы знаете, я такой безумно-опытный, я так много работаю, мне так хочется от всего этого отдохнуть!». Представьляете себе Пушкина, жалующегося своим коллегам-поэтам: «Вы знаете, я так устал от этих стихов, я уже давным-давно всё про них знаю, но мне всё равно приходится их писать, и писать, и писать…»?

***

Один из типичных страхов терапевта во время сеанса — это страх оказаться некомпетентным. Испытывая его, он начинает защищаться, как если бы в лице клиента на него нападало всё то психотерапевтическое сообщество, с которым он себя соотносит. Если терапевт поддаётся этому страху, то его работа превращается в цепь бесконечных внутренних рационализаций.

Но есть и другой страх – как естественная ориентировочная реакция любого организма на встречу с чем-то новым. В отличие от «защитного» страха, он не блокирует, а расширяет, дифференцирует и углубляет восприятие терапевта.

В качестве примера первого страха можно представить защищающегося от нападений воина, весь щит которого расписан цитатами из книг, по которым он когда-то учился. В качестве второго страха можно привести пример пловца, прыгающего в море с высокого утёса в поисках драгоценных жемчужин.

***

Если психотерапевт никак не волнуется перед сеансом — зачем он тогда вообще этим занимается? Спокойствие, граничащее со скукой, вовсе не является показателем профессионализма, а ровно наоборот. Другое вопрос, во что превращается его «предстартовое волнение» уже во время самой сессии: в интерес к клиенту или в парализующий страх перед ним? Но если перенаправлению одного в другое  ещё можно научить — то тому, кто считает свою работу рутиной, уже ничем не помочь.

***

В тот момент, когда человек получает для себя окончательный ответ на вопрос «В чём смысл жизни?» его жизнь теряет свой внутренний смысл. В тот момент, когда психотерапевт получает для себя окончательный ответ на вопрос «Что такое психотерапия?», он перестаёт быть психотерапевтом.

***

Единственное определение психотерапии, которое мне удалось для себя сформулировать, относится к области её разграничения с другими видами коммерческих услуг: Психотерапия — это продажа временных отрезков неопределённости. Часовой сеанс стоит столько-то. А уж то, что человек хочет за это время от тебя получить, он решает исключительно сам. Отсюда — изначальная неопределённость происходящего.

***

В психотерапии есть две основные «кнопки»: - Вопрос «Чего ты от психотерапии хочешь?» — это софт-резет. - Вопрос «Сколько ты за психотерапию платишь?» — это хард-резет.

***

Когда терапевт перестаёт мучиться «детскими» вопросами типа: «И чем мы вообще здесь с ним, собственно,  занимаемся?», «А чем конкретно мне можно было бы помочь, окажись я на его месте?» — то это уже не психотерапия, а конвенциональные внутрицеховые игры, её имитирующие.

Беда в том, что для многих терапевтов оторваться от «великих психотерапевтических цитатников», столько лет служивших им основным подспорьем в работе, и задаться подобными вопросами — равносильно тому, чтобы заглянуть в пропасть. Ту пропасть, упав в которую он уже больше не сможешь именовать себя гордым словом «психотерапевт». Не понимая при этом, что состояние свободного падения и есть для психотерапевта единственно возможный способ существования,  периодически переходящий в ощущение свободного полёта.

***

Свободным нельзя стать, поскольку ты им уже являешься. Свободу нельзя на что-то тратить, поскольку она от этого не убывает. Единственное, что можно с ней делать — её можно изучать. У свободы столько степеней и измерений, что этим можно заниматься бесконечно.

***

Просветление — это способность увидеть, что ты и так уже просветлён. Единственное, что этому мешает, есть твоё стремление к просветлению.

 (Борис Новодержкин)

 

Сделай шаг и дорога появится сама собой.


Стив Джобс



Какие психологические проблемы и психические расстройства эффективно решаются и лечатся с помощью психотерапии и психоанализа?

  • В целом, изучение эффективности психотерапии позволяет прийти к ряду выводов:
  • Психотерапия способствует снятию симптомов, ускоряя естественный процесс выздоровления и обеспечивая расширение стратегий совладания с жизненными трудностями,
  • Результаты психотерапии оказываются достаточно пролонгированными или постоянными. Это объясняется тем, что действие психотерапии направлено на создание постоянно функционирующих изменений, а не исключительно на снятие симптомов,
  • Различия в эффективности тех или иных видов психотерапии значительно менее выражены, чем можно было бы ожидать, таким образом, профессиональный психотерапевт максимально гибко приспосабливает технику к запросам и нуждам пациента и его личным особенностям. Длительность психотерапевтического лечения может быть весьма невелика для определенного типа проблем, тогда как ряд проблем и расстройств не поддаются краткосрочной терапии.
  • Со всей очевидностью обнаруживается факт, что помогать людям справляться с депрессией, тревогой, чувством неадекватности, внутренними конфликтами, помогать им строить более живые отношения с окружающими и открывать им новые перспективы можно лишь в контексте доверительных, теплых, принимающих отношений. Таким образом, решающее значение зачастую имеет не столько метод психотерапии, сколько личность психотерапевта.

Что касается психоанализа, то он неотделим от психотерапии в целом, имея ряд особенностей. Психоанализ – это глубинная психодинамическая психотерапия, исследующая и занимающаяся отдельно взятым уникальным человеком и исключительно его историей жизни, шаблоны здесь неприемлемы. Также в психоанализе не используется внушение и иные воздействия на человека. Психоанализ - способ эффективного лечения невротических расстройств через мобилизацию собственных сил человека, приводящий к нормальной и удовлетворяющей жизнедеятельности.

В целом, с помощью психоанализа лечатся ЛЮБЫЕ психические расстройства - при одном условии: патология человека не препятствует наличия у него желания и готовности пройти анализ. Большое значение имеет и личность аналитика в контексте эффективности пары аналитик – пациент. Для того, чтобы определить, возможна ли работа в конкретном случае (сочетание: вид психоаналитической помощи - пациент-терапевт) есть диагностические встречи. Психоанализ наиболее эффективен при лечении невротических и пограничных расстройств и возник на основе изучения и лечения таких невротических заболеваний, как истерия, неврозы навязчивых состояний, фобические неврозы.

  • Таким образом, показанием для лечением с помощью психоанализа являются:
  • Тревога, тревожные состояния,
  • Депрессия,
  • Сексуальные нарушения, сексуальные расстройства и перверсии,
  • Истерия и истерическое поведение,
  • Невроз навязчивых состояний,
  • Фобии, фобический невроз,
  • Психосоматические заболевания,
  • Любовная зависимость,
  • Сексуальная зависимость.
  • В результате психоаналитического лечения или коррекции вышеназванных психических нарушений эффективно разрешаются или становятся менее травматичными такие негативные жизненные ситуации, как:
  • Семейные конфликты, отсутствие взаимопонимания в семье,
  • Ситуации измены, ревности, расставания,
  • Жизненные кризисы и стрессы,
  • Одиночество и трудности в общении, стеснение, неуверенность в себе,
  • Сложности на работе или в собственном бизнесе.

Как правило, на практике пациенты в процессе психоанализа резко растут в профессиональном плане, теряют чувство страха и находят в личных или супружеских отношениях оптимально возможные формы взаимодействия.

Говоря просто об успешном исходе анализа, проанализированный человек - это тот, который приобретает различные способы приспосабливаться, вести себя, удовлетворять свои желания, отвлекая свою энергию от бывшей зачастую единственной или однообразной невротической реакции на те или иные реальности жизни.

Психическое здоровье заключается в восстановлении работоспособности и способности наслаждаться, иными словами, в способности любить, работать и комфортно жить в обществе.

Истерическая семиотика женского в клинике современного психоанализа

Аннигилирование истерии: болезнь, ставшая призраком

 

Истерия по праву рассматривается как стартовая площадка, отправная точка эволюции психоаналитических идей, и в продолжение многих исследований, посвященных данной теме, мне хотелось бы поразмышлять об этом феномене человеческой души, который все еще хранит в себе немало загадочного и неуловимого.

В наши дни истерия как диагноз утратила свою былую значимость, став значительно менее распространенной, чем в давние исторические времена или в эпоху жизни и деятельности З.Фрейда. Можно сказать, что она превратилась в болезнь-призрак, поскольку оказалась даже устраненной из Международных классификаций психических заболеваний (последнего издания DSM – IV - R ). Тем не менее, каждый клиницист не станет отрицать, что истерия по-прежнему существует, и ее проявления мы можем достаточно широко наблюдать в клинике. Болезнь человеческой психики, имеющую документированную историю продолжительностью около четырех тысяч лет, – истерию – дисперсировали и фрагменты ее растащили по разным диагностическим категориям. Указывая этот внушительный временной отрезок, я имею в виду папирус Каун – самый древний папирус в области медицины, время появления которого относится примерно к 1900 г . до н.э. и где дается описание нарушений самочувствия, связанных со смещением матки, в позднейшее время названных истерическими проявлениями. Уже сто лет назад Пьер Жане, видимо предчувствуя это предстоящее во времени категориальное аннигилирование истерии, вступил в борьбу за сохранение данного термина и стоящих за ним психических – как патологических, так и нормальных – особенностей и проявлений. Так, например, он писал: «Слово “истерия” следует сохранить, несмотря на то, что его первоначальное значение сильно изменилось. Сегодня его будет очень трудно осовременить, и воистину оно имеет такую великую и прекрасную историю, что будет болезненным от него избавиться» ( Жане, по Шапира Л.Л., 2006, с.7 ).

Я целиком разделяю это мнение, и хотела бы здесь обсудить, какие же трансформации мы можем наблюдать в прочтении истерии сегодня? Какими должны быть клиническое описание и понимание истерического склада сегодня? Я хотела бы также обратить внимание на то, что буду рассматривать этот феномен под определенным углом зрения - как специфическое проявление женской души, и условно назову его « женским истерическим» . И тогда наши вопросы примут более определенный характер, а именно: как встроено «истерическое» в женскую душу, если, говоря словами современного философа Вадима Руднева, «истерическая семиотика – эмоции и желания – традиционно считается женской» ( Руднев , 2006, с.107). Иначе говоря, как соотносится « женское» иистерическое в пространстве женской души? Если между тем и другим началами существует взаимосвязь, то какова она? Все ли женщины – «истерички», требующие, к примеру, искусственного оплодотворения в израиле, как их довольно часто именуют мужчины? Что значит быть женщиной, будучи истеричкой? Как обычно в психоанализе, вопросов возникает значительно больше, чем находится на них ответов.

«В ХХ веке поведение, заключающееся в «жалобных причитаниях» и «заламывании рук», окружающие встречают не просто без симпатии, а даже с отвращением… Падающие в обморок леди викторианской эпохи также не в состоянии побудить к себе ни малейшей симпатии у своего социального окружения… Таким образом, истерия, по существу перестала вознаграждать человека. Заботливое внимание, которое веками чувствовали к себе истерические женщины, в ХХ веке уступило место бесчувственному безразличию…» ( Veith ,1965, pp .273) Историк медицины Ильза Вейс, цитату из книги которой я привела, убеждена, что истерия «адаптировала свои симптомы к идеям и моральным нормам каждого общества; при этом предрасположенность к истерии и ее основные характерные черты остались более или менее неизменными» ( там же , pp . 225 ).

Как очевидно, я не первая и не последняя, кто питает сегодня интерес к истерическим проявлениям человеческой души, и надеюсь, что смогу добавить некоторую толику знаний к тому, что уже было сказано ранее и другими. В своих размышлениях я отталкивалась от работ и исследований, проведенных не только в русле психоанализа, но и от философских текстов В.Руднева, Ю.Кристевой, М.Фуко, Ж.Делеза и Ф.Гваттари и др. Большое влияние на меня в этом вопросе оказали также мифы и сказки. Помимо прочего, мне показалось вполне современным и созвучным моему пониманию яркое и рельефное описание истерии, данное К. Ясперсом в его докторской диссертации «Общая психопатология», написанной почти 100 лет назад ( Ясперс , 1997, с.538-539).

Обозначу некоторые основные моменты того видения, в котором для него выступал профиль истерической личности. В душевном функционировании истерического характера К.Ясперс выделяет один фундаментальный признак. По его мнению, люди подобного склада вместо того, чтобы принять себя такими, какие они есть («я такой-то человек с такими-то возможностями, которые мне присущи и которыми я ограничен»), значительно преувеличивают собственное значение не только в своих глазах, но и, особенно, в глазах окружающих. Истерическая личность непременно должна вместить в себя больше переживаний, нежели это допустимо с учетом ее потенциала. Место подлинного, неподдельного переживания занимает вымученное лицедейство, переживание, как бы навязанное себе самому. При этом истерик живет внутри своей драмы, а не «вымучивает» переживание, намеренно привлекая к этому работу сознания. Остальное, с точки зрения Карла Ясперса, вытекает из вышеприведенного условия уже как его следствие: требование экстраординарных переживаний, отсюда – погоня за столь же сильными стимулами; ощущение себя несчастным и осознание собственной пустоты, когда истерик неожиданно лишается всеобщего внимания; использование болезни и роли страдальца в ситуации неуспеха. Истерическая личность бросается в крайности: либо предается самообвинениям, либо, используя любые средства, принимается доказывать другим и себе свою исключительность. Постоянный обман и самообман – одна из наиболее характерных черт истериков, что в разной степени приводит к утрате осознания собственной реальности и переходу к фантазийному существованию.

Вот такой демонстративный личностный фон мы имеем безотносительно к полу. И именно так живет и существует, пробираясь через сооруженные ею самой эмоциональные и событийные «буреломы» и «засеки», истерическая женщина. Такой мы узнаем ее, когда она приходит к нам на встречу и исповедуется о себе. Но самого главного о ней мы еще не сказали. Отвечая на вопрос, что имеется в виду под «самым главным», использую поэтическую метафору Ильзы Вейс: «Через весь запутанный клубок истории истерии красной нитью проходит сексуальность » ( там же , pp .225). Что же происходит с женской сексуальностью в истерическом контексте?

 

 

 

Женское истерическое

 

Континуум «женского истерического», на мой взгляд, функционирует в женщине в триединстве присущих ему черт, не всегда являя на свет все три свои составляющие. Три имаго одной женщины могут иметь место в разных событийных и временных ситуациях, при которых одни из них приобретают особую выразительность, а другие остаются невидимыми. То же и в процессе психоанализа: полностью это триединство может обнаружить себя лишь в пространстве длительной психоаналитической работы. Каковы же эти три имаго?

- Хорошо компенсированная истерическая (истерически организованная) женщина предстает перед нами как яркая, обращенная к людям, хорошо адаптированная харизматичная личность: деятельная, неповторимая, стремящаяся к мужским атрибутам превосходства.

- В других эпизодах ее жизни мы можем видеть маленькую испуганную девочку-куколку, жаждущую заботы и внимания, нуждающуюся в опоре в лице другого человека и не способную понять себя и выразить свои потребности.

- Третьим образом «истерического женского» является глубинный образ, наполненный архаической ненавистью и пожирающей, уничтожающей любовью, характеризующийся крайними гротескными проявлениями душевных переживаний, – назовем ее «воинствующей женственностью».

 

Реконструированная история детского развития

 

Коснемся вкратце раннего периода жизненной истории такой женщины, который я реконструировала по результатам психоаналитической работы со многими пациентками, страдающими истерической симптоматикой. В этой истории сыграли свою роль оба родителя. Каждый из них, сам того не ведая, внес значительный вклад в формирование истерической организации личности женщины. Мать этой женщины, как правило, была не в состоянии создать адекватную эмоциональную поддерживающую среду для своего ребенка, который по существу нуждался в значительно большем, чем она могла дать. Она не могла ни удовлетворить потребности маленькой девочки, ни контейнировать или хотя бы просто вытерпеть переживаемые дочерью негативные аффекты, возникающие в ответ на массированную депривацию и фрустрацию со стороны матери. Это – ребенок, которого мать не могла понять.

Одна из моих пациенток рассказывала, что у нее был любимая игрушка – заяц, которого она, не взирая на свою любовь, имела обыкновение захватывать двумя руками за нижнюю часть туловища и изо всех сил трясти. Сначала эту «процедуру» девочка осуществляла в шкафу, тайком от всех. Спустя время, она уже не таилась и трясла своего любимца просто в комнате. Никто не мог разгадать, что все это значит и почему она это делает, да и не пытался понять. Со слов самой пациентки, мать и сейчас любит говорить о том, что в детстве ее было совершенно невозможно понять. Загадочную девочку отвели к врачу, но ответа не получили.

Продолжение этой истории включим в наш собирательный сюжет, клеточкой которого она является. Для того, чтобы как-то существовать на фоне избыточной, неконтейнируемой матерью тревоги, девочка должна оставаться в симбиотическом слиянии с нею, без каких либо попыток сепарироваться от нее. Ребенок растет лишь в качестве отражения желаний своей матери. Однако потребности девочки в существовании в качестве автономного человеческого существа, которые предполагаются закономерностями развития личности ребенка, все сильнее заявляют о себе. И в то же время она все больше переживает страх, рискуя быть брошенной матерью, если осмелится заявить о своих желаниях, не совпадающих с материнскими.

В Эдипов период девочка переключается на отца. Отцу, которому нередко не хватает любви и внимания эмоционально отстраненной (часто раздраженной и не довольной им) супруги, эмоциональное влечение дочери дает ощущение радости и тепла. Рядом с ней он бессознательно фантазирует об обретении объекта любви и душевного друга, по отношению к которым он обладает властью (в отличие от своей жены, матери девочки, где этой власти он лишен). Девочка вновь попадает в кабалу: на сей раз, она вынуждена быть отражением желаний и потребностей отца.

Завершающие кадры истории – большая часть собственных влечений ребенка не находит удовлетворения ни в доэдипальный (оральный, анальный) период психосексуального развития, ни, тем более, на генитальной стадии. Соединение девочки с отцом как своего рода «суррогатом» матери приводит к отклоняющемуся формированию зрелой взрослой женственности – замедлению или даже к остановке в данной линии развития. Анализируя воспоминания моих подопечных, я прихожу к выводу, что основные конфликты, связанные с обязанностью быть отражением чьих-то желаний, лежат в большинстве случаев в сфере отношений отец - дочь. Слова одной из моих пациенток – наглядный пример отцовской тирании с самыми благими намерениями: «Папа заставлял меня срисовывать женщин в стиле « Fantasy ». Они ему нравились. А мне это страшно не нравилось, но что я могла сделать?».

Кассандра, мифический персонаж, используемый юнгианской глубинной психологией в качестве прообраза истерической женщины, считает себя любимицей отца. Криста Вольф в одноименной повести ( Wolf , 1984) подробно описывает историю отношений Кассандры и ее отца, основанную на литературном прочтении мифологических фактов. Рассказывая об отце, Кассандра говорит: «Наша близость, как это часто бывает между мужчинами и женщинами, была основана на том, что я его знала, а он меня не знал. Он видел во мне свой идеал; предполагалось, что так будет всегда» ( Wolf , 1984, pp .50). Но это отцовское ожидание оказывается для дочери непосильной ношей. Она (хотя и только иногда) не соответствует его желаниям и ожиданиям. И когда она с ним не соглашается, все, как в мифе, так и в реальной жизни, обращается против дочери.

Дело осложняется еще тем, что мать выступает, скорее, в роли неистовой соперницы, испытывающей по отношению к дочери зависть и ярость в связи со сложившейся близостью ее взаимоотношений с отцом. Атмосферу крайне напряженного соперничества между дочерью и матерью, порой переходящего в войну, достаточно точно описывает и Карен Хорни в своей «Переоценке любви…» ( Хорни , 1997).

Сложившаяся внутрисемейная ситуация неумолимо приводит душевное состояние девочки к бессознательно переживаемому и полностью завладевающему ей фантазму внутренней борьбы между «мужским» и «женским». Сражение полов между родительскими фигурами, представляющими приматы объектов «мужского» и «женского», которое имеет место быть во внутриличностном мире женщины, с наибольшей выразительностью звучит в словах Кассандры (вновь обращаюсь к повести Кристы Вольф): «Внутри меня постоянно происходила борьба. Я считала, так и должно быть. Два непримиримых врага выбрали мертвый ландшафт моей души в качестве поля битвы и вступили в сражение не на жизнь, а на смерть. Между мной и невыносимой болью оказалось только сумасшествие» ( Wolf , 1984, pp .60).

 

Моя пациентка об отношениях с отцом и матерью (и даже другими людьми) тоже говорит, используя метафору гладиаторского боя. «Это сражение плохо с двух сторон: либо умираю я, либо я убиваю их. И выбираю: лучше «умереть» самой. Я «умираю» и становлюсь безвольной куклой, и они ведут меня, куда хотят, и если я скажу, что я не пойду, я не хочу туда, – я точно их потеряю. Я не хочу так. Хочется на своих, а не только на их условиях».

Возможно, такое сражение полов возникает в попытке уничтожить устрашающее, насилующее мужское начало. Для этой составляющей внутриличностного объектного поля я выбрала используемое в психоанализе название – «мужское» (Лапланш Ж., Понталис Ж.-Б., 1996, с.232). Девочка смотрит на отца глазами матери и защищается, пытаясь сохранить себя. Одно из двух – либо она будет вынуждена уничтожить «мужское» внутри себя либо «психологически умрет», аннигилируется сама. Страх перед собственной агрессией, исходящий из ее внутренних объектов «мужского», обращает женщину к воинствующей женственности. Она становится властной, истребляющей мужчин Медеей, валькирией.

Если же «военная кампания» проиграна и не «мужское», а именно «женское» (воинствующее «женское») внутри уничтожено, остается еще одна возможность продолжить жизнь после аварии в «энергосберегающем режиме», сохраняя в себе остатки женственности. Разворачивающиеся внутрипсихические действия в «войне полов», приводят к регрессу на начало фаллической стадии «открытия» различия полов, на «фазу отказа от признания этих различий» (Узер М., 2001, с.39). Подобрать соответствующие слова или метафоры, для точного описания переживания женщиной бессознательных фантазмов спутанного состояния сексуальной идентичности оказывается непросто. Нашим сознанием это может быть воспринято двояко: «не женщина и не мужчина» или, напротив, «и женщина и мужчина». Может быть более ясными для понимания этого состояния инкапсулированной в самом ее зачаточном состоянии женственности окажутся слова самих моих пациенток, сказанных с горечью о себе: я - «женщина – вещь», «маленькая бесполая куколка», «ненастоящая девочка».

Таковы метаморфозы «женского» и их внутренняя динамика. Далее я хотела бы более подробно остановиться на специфике образов, возникающих в процессепатологических трансформаций объектов женского. Но прежде еще одно отступление, которое поможет нам почувствовать грань между нормой и патологией. В качестве преамбулы к размышлению о «нормальностях» и «ненормальностях» женской души я выбрала любимую нами всеми с детства сказку.

 

Заветные женские сказки и мифы

 

На мой взгляд, ничто так не дает почувствовать страх, а иногда и ужас юной женщины перед мужчиной, как всем известная сказка С.Т. Аксакова «Аленький цветочек». Наверно, именно потому, что женская природа конфликта, заложенного в основу этой сказки, близка и подсознательно понятна всем, она имеет столь большую популярность среди детей и взрослых. Эта народная сказка, записанная Аксаковым со слов старой ключницы Пелагеи, в известном смысле может быть воспринята как римейк греческого мифа об Эроте и Психее. Можно думать, что и в русской сказке, и в греческом мифе реализуется девичья мечта о возвращении потерянного рая (я имею в виду младенческие отношения с матерью) – рая, который женщина мечтает обрести в отношениях с мужчиной. Он ее поит, кормит, одевает, осыпает деньгами и драгоценностями, от нее же требуется просто «быть»: «я у него есть – разве это мало?» - возмущенно восклицает такая женщина. Фабула этой мечты: женщина – в нашем случае Настенька, не видит своего суженого (это очень по-женски, точнее, по-русски: чтобы был муж, не важно какой, главное, деньги в форточку передавал бы). Он любит ее беззаветно, безответно, она же получает все, что хочет. Очарование этого сюжета в том и заключается, что он таит в себе неосознаваемое самой юной женщиной ее, обращенное к мужчине, ожидание – быть для нее лучшей матерью, чем даже была ее собственная мать. Но даже в сказке все оборачивается иначе. Девушке, мечтавшая о принце на белом коне, находит чудовище (и в самом деле – разве женщины, злясь на мужчину, не называют объект своих негативных чувств «чудовищем»?). Сталкиваясь с ним лицом к лицу, она испытывает ужас. Мужчина – очень «другой», он не соответствует миру женщины, ее наивным ожиданиям, он страшен и безобразен, с ее точки зрения. И это пугает ее. Разрешение конфликта – в концовке сказки, где заключена ее мораль, и там говорится: «Ты одна полюбила меня, чудище противное и безобразное». Именно любовь женщины обращает «чудовище» в долгожданного «принца». Но зачастую эту концовку, эту мораль, женщины почему-то бессознательно вытесняют.

Живущие в женщине детские воспоминания о ее ранних отношениях с матерью, а потом и с отцом, понимание, что она всегда являлась лишь объектом, инструментом реализации их желаний, гонят ее от мужчины прочь. Чтобы быть самой собой (не притворяться, не играть чужие роли, не подстраиваться в отношениях с мужчиной), такая женщина должна быть отверженной. Здесь не имеется в виду отношенческое отвержение женщины мужчиной, это чувство глубоко внутренне переживаемой отвергнутости, которое прячется от глаз всего мира. Возможно она, дабы сберечь свое внутреннее я, состоящее из настоящих ее желаний, должна наделить его мешком и колокольчиком прокаженного. Свое бегство вглубь она из страха тщательно скрывает не только от других, но и, прежде всего, от самой себя. У нее есть еще один выход, испугать мужчину, чтобы он «убежал», устранился из отношений сам. При этом она, скорее всего, сделает из него «козла отпущения», приписав ему всяческие «плохости», что имеет свою условную выгоду, поскольку таким образом она и в своих собственных глазах, и в глазах других выступает в роли невинной жертвы.

В этом контексте также понятно истерическое отвержение детей, нежелание их иметь, скрывающееся за, якобы, невозможностью их иметь. «Я очень хочу, чтобы у меня был ребенок, но у меня нет мужчины, нет семьи» или демонстративно-протестное: «Я не хочу детей, я потеряю свободу. Мне придется делать то, что необходимо им, то, чего они хотят. Что же будет со мной? Я окажусь у них в рабстве». Дети здесь начинают выступать продолжением захватывающего в плен имаго, отраженьем чьих потребностей она вновь может стать.

 

 

Воинствующая женственность

 

Вместо любви к мужчине эта женщина хочет власти над ним. Здесь можно привести в пример яркий собирательный образ истерической женщины, который представил в лице своей героини Сары Вудраф Джон Фаулз в романе «Женщина французского лейтенанта». Читая это произведение, невольно вспоминаешь то клинически точное описание внутреннего склада истерика, которое дал К.Ясперс. Кратко напомню сюжет этого произведения, проникнутого духом психоанализа (не случайно оно изобилует ссылками на З.Фрейда).

<< В эпицентре сюжета – женщина викторианской эпохи, влюбившая в себя мужчину, который по мере развития их отношений отчаянно боролся со своими чувствами. Он многое потерял ради нее, он много мог бы ей дать, но он упускает ее. Она ускользает от него сама, по своей воле, добившись его любви. Непонятная женщина, страдающая, ищущая, временами производящая впечатление безумной. Ее страдания, о которых знает весь город, где она живет, представлены легендой, согласно которой она выходила попавшего в кораблекрушение французского моряка, была соблазнена им, отдалась ему и, в результате была обманута и брошена. По окончании романа так и остается не ясным, является ли эта печальная история фантазией Сары или реальностью? Как видно, Дж.Фаулз не случайно сравнивает человеческие слова с муаровым шелком, где один фрагмент рисунка тает в сиянии шелка, и неуловимо переходит в другой: «Все зависит от того, под каким углом их рассматриваешь». Истерическая атмосфера неясности, беспомощности заполняет пространство романа и душу читающего. К чему стремится героиня, чего она хочет от жизни, от мужчины? Дж.Фаулз вкладывает следующие слова в уста своего главного героя Чарльза: «Вот она, ее пресловутая тайна: страшное, расчетливое извращение человеческого естества; и сам он – всего-навсего безымянный солдат, жалкая пешка на поле сражения, где битва, как во всякой войне, идет не за любовь, а за владение, за власть». «Она же отдавала – и отдавалась – только с целью приобрести власть; а получить власть над ним одним – не это было ей надо, то ли потому, что он не представлял для нее существенного интереса, то ли потому, что стремление к власти было в ней настолько сильно, что требовало новых и новых жертв и не могло насытиться одной победой… ». Дж.Фаулз видит Сару в образе древнего сфинкса, который служит триггером в поворотной точке истории Эдипа. Все, что произойдет с Эдипом дальше, зависит от этой встречи со сфинксом. Дж.Фаулз обнажает одну из граней отношений любви между мужчиной и женщиной. Рассматривает ее беспристрастно с разных сторон с хладнокровием хирурга, в духе опытов над животными. Мужчина – Эдип и женщина – сфинкс, он в ее власти как младенец предельно зависимый от своей матери. >>

Вопросы, которые возникают в связи с загадкой героини, для Фаулза остались открытыми, мы же попробуем, используя психоаналитический инструментарий, ответить на них в меру возможности.

Зачем женщине власть над мужчиной? Что уводит ее от самого желанного, от любви, – к власти? Власть в контексте взаимоотношений мужчина-женщина можно понимать как контроль одного над другим, в контексте нашей темы – женщины над мужчиной. Да, она боится его. Мужчина представляется в женских фантазиях как насильник, женоненавистник, садист. С помощью механизма проекции или проективной идентификации она проецирует на него свою мужскую, отщепленную, «плохую» часть, которая корнями уходит в идентификацию с фаллической матерью, стремящейся к превосходству над своим мужем, отцом девочки, и к власти над ним. Чего можно желать, о какой любви в жизни дочери может идти речь, если образ мужчины у матери был пуст и эта пустота уже задела душу девочки? Лишь власть (контроль) над «чудовищем» может принести успокоение и возможность дальнейшего существования.

Одна моя пациентка, с которой я работаю уже более года, в самом начале нашего взаимодействия с ней знакомится с мужчиной, которого далее, практически на всем протяжении отношений с ним, она описывает исключительно в гротескных негативных красках. Я неоднократно задавала себе и ей вопрос, что делает этот «демон» рядом с ней, что заставляет ее находиться рядом с ним, если все, с чем он обращен к ней, только плохо и день ото дня становится лишь хуже?

 

Еврипидовская Медея

 

Наиболее ярко выраженной разновидностью воинствующей женственности служит примитивная форма истерии, которую Джойс МакДугалл (МакДугалл Дж., 2002) считает защитой против догенитальных либидинальных желаний, которые, прежде чем быть переработанными в фантазии, капсулируются и впоследствии подвергаются вытеснению. Эти желания проистекают из парциальных влечений, которые, видимо, не должны генетализироваться, а должны оставаться зачаточными, в виду чего они и недоступны символическому хранению. Архаичная истерия с обилием ее конверсионной симптоматики является защитой против нарциссических или психотических страхов, порождаемых, прежде всего, страхом перед своими либидинальными и смертоносными побуждениями и фантазиями. Столкнувшись с тем, что У.Бион назвал «безымянным ужасом», личность может создать пустоту, в который ужас и остается запертым. А пустота – молчание души – приводит к разговору тела.

Все сумасшествие такой истерической женщины вынесено вовне. С нею, вроде, все в порядке. Со слов ее психотерапевта, она тестирует реальность, связно и последовательно излагает свои жалобы, работает. Ничего непредсказуемого, ничего странного в ее поведении нет, можно лишь почувствовать некоторую эмоциональную отчужденность. Но вокруг этой женщины происходит сплошное безумие – психоз, вынесенный вовне, или спроецированное безумие. Ее биография испещрена экстраординарными событиями, которые если и случаются в жизни обычных людей, то, все же, остаются редкостью, чем-то исключительным: убийства, изнасилования, смерти близких, природные катаклизмы – все разом.

По словам психоаналитика Ф.Валабрега, истерическая пациентка приносит свое тело как загадку, которую должен отгадать аналитик. Единственная цель этого действа – представить разницу полов, определяемую наличием фаллоса. Она предлагает свое тело, свою боль, представая при этом как обладатель какой-то магической силы (колдунья Медея), дающей ей возможность посрамить всех (сама она, в глубине, испытывает непереносимое чувство стыда за свою кастрированность). Истеричка не прекращает напряженного боя с представителем мужского пола, дабы утвердить всемогущество своих образов (победой становится физическая или символическая (кастрация) смерть мужчины), которые неосознанно разделяет и мужчина, выбранный ею в качестве партнера.

Я опять обращусь к мифу. Еврипидовская Медея, которой Язон предпочел более молодую и высокородную Главку, спасла ему жизнь, принеся в жертву родину, семью, жизнь собственного брата. В конечном счете, ее любовь к Язону превращается в жажду кровавой мести. Злая волшебница убивает не только его новую возлюбленную, но и, ведомая слепой яростью и жаждой мести, убивает своих любимых детей. Месть Медеи явно превышает провинность Язона. Ее можно было бы объяснить, скорее, с позиции бессознательных содержаний, нежели конкретных чувств, вызванных конкретными событиями. Можно думать, что этот сокрушительный импульс ненависти направлен, скорее, на образ отца и смещен на мужчину, сексуального партнера. Месть Медеи потому и выглядит столь жестокой и ужасной, потрясая человеческое воображение, что не имеет прямого отношения к данному мужчине. Он – всего лишь мишень, объект для реализации чувств, издавна, с самого раннего детства, ищущих выхода: ненависть к отцу за то, что она была только отражением его желаний, плюс негативный эдипов комплекс –ненависть из-за его обладания матерью, зависть к обладанию органом могущества – фаллосом.

Кстати у данной легенды есть история, предваряющая все эти трагические события и вместе с тем подтверждающая, что Медея – истеричка. Истерия сама по себе – ярчайший пример различия полов и борьбы женщины за пенис. Медея видит сон, где юноша сражается с минотаврами за ее руку и сердце и побеждает их, но ее родители не позволяют юноше соединиться с возлюбленной, потому что, по их мнению, именно их дочь, а не он, победила минотавров. Кто же она, Медея, чего в ней больше – женского, мужского?

 

«Ненастоящая» девочка

 

Строфа из поэзии Сафо «…Но своего гнева не помню я. Как у малых детей, сердце мое…» переносит нас к еще одной, упоминавшейся выше, метаморфозе объектов «женского», названной нами «ненастоящая девочка». Бывает «плохая» и бывает «хорошая» девочка, и у каждой из них – свои шансы на любовь. А существует «подделка» – «ненастоящая девочка», душевно отвергнутая, не принятая мамой. Посыл о, своего рода, искусственности исходит от матери и поддерживается отцом. Девочке больно, она все чувствует, но родители предпочитают относиться к ней, как к игрушке: переодеть, покормить, полечить. Совсем как в детской игре «дочки-матери», где будущая женщина, еще девочка, постигая азы семейных наук, играя со своим воображаемым «дитём», может в любой момент его закинуть за ногу в угол, если ей надоела игра. Современное телевидение взяло эту тему на вооружение: канал ТНТ с ведущей Катей Лель выпускает в эфир, на мой взгляд, леденящую кровь передачу, где родители, знаменитые люди нашего города, ухаживают за младенцем-роботом. Если отношение к ребенку стало модной темой – это хорошо, но если ребенок заменятся роботом, это говорит о том, что в современной культуре воспитания мало места для самого важного, что происходит между родителем и ребенком - отношений, мечтаний, переживания и обмена чувствами. Давайте, заменим настоящие цветы на искусственные – они не вянут и совершенны, давайте заведем механическую собачку – она не портит мебель и не писает где попало, я предлагаю следующий рекламный слоган для фирм будущего торгующих детьми – роботами: «Заведите себе ребенка – робота, и Вы приобретете гармоничную полную семью без особых проблем и почувствуете себя полноценным членом нашего общества». В этих семейных, нарциссически культурнообусловленных условиях женственность девочки приобретает причудливую форму. Внешняя адгезивная (от англ.adhesion – прилипание, сцепленность) идентификация с матерью обуславливает ярко выраженную оболочку, где наличествуют все атрибуты женственности. «Ненастоящая девочка», повзрослев, окружает себя миром подделок: взамен живых – декор из искусственных цветов, вместо драгоценностей – бижутерия, живое лицо подменяется косметически нарисованным, словно компенсируя внутренне-содержимое, пол которого с трудом поддается определению: пупсик, кукла, игрушка, маленькая балеринка, ребенок-робот?

Тема ненастоящего ребенка широко распространена в современной литературе. Вспомним куклу наследника Тутти из «Трех толстяков» Юрия Алеши, которая была точной копией Суок, родной сестры мальчика, с которой Три Толстяка разлучили его в раннем детстве. Чтобы вырастить своего приемного сына жестоким и бесчеловечным, они подменили живую девочку механической моделью, которая и стала объектом любви мальчика.

Другое произведение – пьеса Уильяма Гибсона «Тряпичная кукла», которую можно найти в репертуаре всех ТЮЗ'ов страны. Хотя, отмечу, данная проблема не родилась в настоящее время, – народные сказки также не обошли стороной эту тему (вспомним Буратино, Колобка, Снегурочку Н.Островского). Просто в наше время она звучит жестче и опознается острее, ибо находит много прототипов в жизни.

В фильме «Искусственный разум» Спилберг создает переворачивающий душу образ маленького мальчика – робота Дэвида. Этот мальчик представляет собой модель искусственно созданного человека, который, в отличия от его аналогов, может испытывать чувства. Его берут в семью, где произошло несчастье, – родители теряют маленького сына (он серьезно болен и его замораживают, потому что врачи бессильны перед лицом его заболевания). Спустя время, однако, их родной сын выздоравливает, и внутри семьи разгораются конфликты, связанные с искусственным мальчиком. Он стремится получить любовь матери, но не может: единственное, чего она хочет, это отделаться от него. Ей не хватает сил убить, и она просто выбрасывает его на помойку. В процессе своих странствий, выброшенный на улицу мальчик понимает, что он робот и ищет голубую фею из сказки Пиннокио, чтобы она сделала его настоящим, и мама его полюбила. Все в пространстве этого фильма символично и созвучно, как мне кажется, размышлениям о ненастоящей девочке – ее страданиям, желанию и невозможности получить любовь матери, отца или замещающих их объектов.

Самое главное, наверное, случится тогда, когда психоаналитик сможет стать для такой истерической женщины голубой феей.

Вадим Руднев, сравнивая истерический и обсессивный неврозы, замечает, что обсессивный невротик «изолирует» из вещи в событие («пустое ведро – никуда не пойду»), а истерик «вытесняет» из события в вещь («дали пощечину – невралгия лицевого нерва») ( Руднев , 2006, с.107). Я думаю, истерическая женщина, по словам Моник Курню-Жанен, «будучи вся “фаллическим фетишем”, выстроенным ее матерью, инвестируется матерью по-другому, нежели мальчик: “она вся целиком”, “целиком и полностью фаллическая”» (Курню-Жанэн М., 2007, с.112). Истерическая женщина вся вытесняет себя, становясь неодушевленной вещью, предлагая себя мужчине как приз, кубок победы, ценную вещь, маркер мужской состоятельности и превосходства по отношению к другим мужчинам, предмет зависти других. Психика вытесняется вся как неделимый на части объект, в отличие от тела, которое вытесняется по частям.

Печальные мысли, отражающие фантазии о «девочке-игрушке», я слышу из уст своих пациенток. Вот один из примеров: «Я – девочка-мальчик, девочка-мячик, в который играют родители, сами – маленькие дети. Мячик без дырочки (женщина – без возможности реализовать свою женственность в сексуальном взаимодействии), есть пространство внутри, но нет входа в него, только через «смерть мяча». Скорее, я игрушка для папы, он любил гонять мяч во дворе, футбол по выходным. Мама, похоже, вообще не играла…».

Терапевтический процесс идет через осознание и переработку очерченных выше проблем не только как внешне неудачно сложившихся жизненных обстоятельств и той роли, которая в них принадлежит самой женщине, и не только как принятие с ее стороны ответственности за происходящее, – только такой переработки недостаточно, чтобы изменить сложившийся личностный стиль. Необходимо рассматривать проблему в ракурсе внутренних конфликтов между взаимодействующими «частями» личности.

Основная составляющая психотерапевтической работы должна лежать в русле интеграции отщепленной части « мужского» . Необходимо создать целостный конструкт, недостающим фрагментом которого является мужское, воспринимаемое женщиной внутри себя как садистически-насилующее, отвергающее, отвратительное.

Но наиболее остро при истерии встает вопрос « женского» в женщине. Здесь мы можем более контрастно увидеть конфликты женственности/мужественности. Расщепленная женственность приводит к существованию нескольких объектов «женского». Женственность в данном случае может выступать как нарциссическая компенсация, обман окружающих. Иллюзия женственности, затягивая в ловушку других, скрывает под собой бесполое существо – обреченную на отвержение «ненастоящую девочку». Другая метаморфоза истерического женского – воинствующая женственность, пребывающая в огне архаичной агрессии, «всегда на баррикадах».

Я надеюсь, что предложенные мной метафоры образов «женского» помогут моим коллегам, работающим с проблемами подобного рода, в их нелегком, но творческом деле.

 

Библиография:

 

•  Курню-Жанэн М. Шкатулка и ее секрет// Уроки французского психоанализа: Десять лет франко-русских клинических коллоквиумов по психоанализу. М.: «Когито-Центр», 2007, с.109-123.

•  Лапланш Ж., Понталис Ж.-Б. Словарь по психоанализу. М.: Высш.шк., 1996

•  МакДугалл Дж. Театр души. Иллюзия и правда на психоаналитической сцене. Спб.: Издательство ВЕИП, 2002

•  Руднев В.П. Педантизм и магия при обсессивно – компульсивных расстройствах // Московский психотерапевтический журнал (теоретико – аналитическое издание). М.:МГППУ, Факультет психологического консультирования, №2 (49), апрель – июнь, 2006, с.85-113.

•  Узер М. Генетический аспект // Бержере Ж. Психоаналитическая патопсихология: теория и клиника. Серия «Классический университетский учебник». Вып.7. М.: МГУ им. М.В. Ломоносова, 2001, с.17-60.

•  Хорни К. Переоценка любви. Исследование распространенного в наши дни типа женщин //Собрание сочинений. В 3т. Т.1. Психология женщины; Невротическая личность нашего времени. М.: Издательство «Смысл», 1996.

•  Шапира Л.Л. Комплекс Кассандры: Современный взгляд на истерию. М.: Независимая фирма «Класс, 2006, с.179-216.

•  Ясперс К. Общая психопатология. М.: Практика,1997.

•  Veith, Ilsa. Histeria: History of a Desease. Chicago : University of Chicago Press, 1965

•  Wolf, Christa. Cassandra: A Novel and Four Essays. New York : Farrar, Staus & Giroux,1984.

 

О.Н. Павлова -клинический психолог, член правления, руководитель клинического направления РПО, профессор кафедры специальных психологических исследований Национального института Екатерины Великой, член ред. коллегии журнала «Психоаналитический вестник».

 

Дно бесконечного колодца, или Мучительный путь нарцисса

Так хочется стать кем-то значительным, важным, запоминающимся! Хочется каждому, уверяю вас. Если уж не прославиться на весь мир и войти в анналы, то хотя бы иметь пусть небольшую, но уникальную черту. Ну, хоть как-то по-особенному готовить борщ, рассказывать анекдоты, или даже болеть. Психологическая особенность, присущая каждому, что поделаешь... Люди делятся на тех, кто признает это в себе, и тех, кто по каким-то загадочным причинам пока не хочет признать. Ощущать себя неповторимым - это так «правильно» с психологической точки зрения. Но у некоторых из нас есть определенная предрасположенность к тому, чтобы считать себя не просто неповторимым, а уникальным в своем величии или своем ничтожестве. Внутри каждого из нас живет свой «нарцисс», только как он там живет, вот в чем вопрос.

Нарциссические черты есть у каждого. Есть они и у тебя, дорогой читатель, и у меня, и у тех героев, о которых ты только что прочитал. У всех. Просто выражены в разной степени. И в разной же степени мешают или помогают жить. Некоторые психоаналитики (например, Н. Мак-Вильямс) говорят о современной  «эпидемии нарциссизма». На мой взгляд, они совершенно правы. Система воспитания, особенности менталитета, ценности общества - буквально все способствует тому, чтобы нарциссизм как психологическая особенность или даже как патологический характер расцветал и все глубже пускал корни. Поскольку нарциссизм «передается по наследству», - нарциссический родитель очень часто «транслирует» модель поведения своему ребенку, - то мне кажется, пора осознать, что же наше поколение может оставить тем, кто пойдет за нами.

Моя статья предназначена главным образом начинающим практическим психологам, а также тем, кому интересны люди в их повседневных жизненных проявлениях, кому интересно, что просиходит с человеком, как ему живется. Опытные коллеги могут прочитать книги Х. Кохута, О. Кернберга, Н. Мак-Вильямс, X. Хензелера и систематизировать в своем сознании специфику нарциссических особенностей, изложенных специальным узкопрофессиональным языком. Моя же задача, как  популяризатора психологии рассказать об этом просто и доступно для того, чтобы научиться вместе с вами видеть нарциссические черты в повседневных проявлениях, понять, что же такое «нарциссические нарушения» и разобраться с тем, как можно помогать людям, которым эти нарушения мешают жить. Быть может, это позволит кому-то из вас впоследствии обратиться к психологу или психотерапевту, чтобы помочь самому себе, а кто-то заинтересуется и начнет читать более серьезную литературу, чтобы полнее и глубже понять, что привнесут в вашу профессиональную жизнь нарциссические клиенты.

Давайте в начале определимся с понятием «нарциссизм». В бытовом представлении нарциссом принято называть человека самовлюбленного, эгоистичного, зацикленного на себе. Почти все помнят из школьных уроков миф о Нарциссе, безвременно погибшем от безграничной любви к себе, и о женщине, наказавшей его, заставив умереть от самолюбования над чистыми водами ручья.

Симптомы нарциссизма

В психологии мы больше говорим о нарциссических нарушениях или о нарциссическом характере, которые лишь отдаленно напоминают бытовое представление о юноше из древнегреческого мифа. Итак, классические симптомы нарциссизма:

1. Ощущение внутренней пустоты

«Это вакуум, пустота, всегда свистящая в тебе, всегда холодящая спину. И что бы ты ни сделал, чего бы ни добился, все проваливается в эту черную дыру. Все время есть иллюзия того, что вот-вот дыра наполнится, конечно, не чередой мелких побед и никому не нужных малых достижений, а чем-то великим. Только грандиозная победа может заткнуть эту дыру навсегда! Вот поэтому  я отказываюсь от малых побед: какой смысл, если они не приносят избавления, если не наполняют и не латают во мне дыры. Вот потому я жду большой победы, как спасения, как награды за мои мучения». 

Многие мои клиенты так и описывают свое состояние, как отсутствие дна. Все достижения, какими бы великими они ни были, быстро «уходят в песок», проваливаются в черную дыру. Ощущение пустоты невыносимо и требует немедленного заполнения чем угодно: впечатлениями, едой, алкоголем, приключениями, упорной работой.

Пустота создает ощущение «сквозняка» внутри, сильной неустойчивости, отсутствия опоры, неуверенности. Наступает «невыносимая легкость бытия», которую очень хочется хоть чем-то утяжелить, желательно победами, но если нет сил на достижения, то хотя бы депрессией и тоской, которая не замедлит появиться.

Всё родом из детства, в том числе и «нарциссическая дыра». Если когда-то нас любили за наши достижения, нашу функциональность, то не удивительно, что, когда мы вырастаем, у нас остается ощущение, будто нас будут любить только при условии, что  мы станем «совершенной функцией». В функцию «ребенок» или «мой сын», «моя дочь» может входить все что угодно, но как правило туда входит выполнение совершенно определенных задач: делать уроки, получать «пятерки», убирать квартиру, поступать в соответствии с родительскими ожиданиями (часто противоречивыми).  Трудно вырастить ребенка, ни разу не отнесясь к нему как к функции. Но важно хотя бы иногда понимать и быть внимательными к тому, чем живет ваш маленький человек. Если хотя бы изредка интересоваться тем, что он представляет собой, что чувствует, о чем думает, тогда у вашего ребенка начинает формироваться нечто, что он будет ощущать как «Я».

«Бездонности» нарциссической дыры способствует вечное недовольство родителей, которые почему-то боятся по-настоящему интересоваться ребенком или хотя бы просто радоваться тому, что он есть и тому, что он такой. В результате ребенка не покидает ощущение, что он все еще недостаточно хорош, а значит, его достижения и успехи ничего не значат. Из этого рождается следующий достаточно неприятный и вредный для личности симптом.

2. Оценивание и обесценивание

Человеку с нарциссическими нарушениями свойственно постоянно оценивать всех вокруг, сравнивать себе с другими. Ведь именно так поступали с ним родители. Они без конца оценивали его поступки и действия, а также сравнивали его с другими детьми, ставили ему в пример кого-то в надежде, что будущий нарцисс исправится и будет равняться на положительные примеры.

В результате, первое, чего добились родители, - сделали своего ребенка вечно зависящим от внешней оценки, постоянно готовым выдать критическое замечание как в свой адрес, так и по отношению ко всему миру. В итоге нарцисс как правило недоволен собой и окружающим миром.  Второе, - они не научили его искать себя, осознавать собственные особенности, и в соответствии с этим выбирать свою нишу для самореализации, а приучили к бесконечному сравниванию себя с кем-то, а поскольку критерии высоки, то сравнение, как правило, не в его пользу. Это неизбежно зарождало в ребенке скрытый конфликт: с одной стороны, ему хотелось ощущать себя уникальным и неповторимым, с другой, он быстро привык к сравнению, а значит, он -  всего лишь «один из», и к тому же, как правило, не самый лучший.

Часто родители совершенно ошибочно полагают, что «нарциссом» может стать только тот ребенок, которого много хвалят. Это, безусловно, заблуждение. Хвалить вовсе не обязательно, достаточно оценивать и сравнивать, делая акцент главным образом на достижениях ребенка, а не на нем самом.

Поскольку маленький нарцисс получил от своих родителей послание, что он всегда недостаточно хорош и успешен, то у него формируется такой механизм, как обесценивание. Все, что достигнуто тяжелым трудом или часто невероятными усилиями (он ведь стремится к совершенству, а совершенство просто не дается), все это признается только сегодня, а завтра уже ничего не значит.

Пройдет всего несколько лет, и для уже повзрослевшего нарцисса успешно снятый фильм, гениальная книга, великолепная картина, нобелевская премия будут иметь значение только в момент признания, всего несколько минут или дней он будет считать себя достойным и успешным.  «Назавтра» он снова начнет считать себя совершенно бездарным, ничего не умеющим, все начинающим с «белого листа». Перед ним снова встает трудно осознаваемая необходимость доказывать всему миру, что  ты - гений и чего-то стоишь.  И все потому, что за полученную «пятерку» хвалили сегодня, а затра уже разносили в пух и прах за случайно совершенную оплошность или недочет. Получалось, что хорошим ты можешь быть только временно, условно, за выполнение определенных функций и задач,  а назавтра есть риск и даже неизбежность снова стать «плохим».

Нарцисс обесценивает не только свои достижения, но и свои качества, и самого себя. Он всегда не уверен в себе, компенсаторное ощущение собственной силы и непобедимости возникает у него лишь в периоды признания. Но по большей части он обессилен, депрессивен, тревожен. Поскольку такой человек все время обесценивает себя, свои достоинства и ресурсы, у него постоянно присутствует ощущение, что может случиться что-то, с чем он не справится, оно становится фоновым, поэтому «нарцисс» не  любит перемен, не часто отваживается на что-то новое. Рискует же он лишь потому, что новое - это возможность заполнить внутреннюю пустоту. При этом ощущение тревоги может превышать порог переносимости и приводить  к  бессонице, двигательной расторможенности, появлению психосоматических симптомов или попыткам компенсировать тревогу через какие-либо зависимости (алкоголь, наркотики, трудоголия, шопоголия, переедание, активное участие в жизни других людей и т.д.).

Очень часто нарцисс пытается спастись от вездесущего обесценивания и всепроникающей пустоты тем, что стремится заполнить внутреннюю дыру машинами, квартирами, карьерами, статусом, деньгами, властью. Но его личная трагедия в том, что ему всегда мало, и чем больше способов и средств он  уже перепробовал для затыкания дыры, тем меньше шансов у него остается. Вот потому страдания нарциссов, у которых «уже все есть», наиболее сильны и удушающи.

3. Маятник с большой амплитудой

Нарцисс в основном находится в двух полярных состояниях. Он то божественно прекрасен и всемогущ (в периоды признания его достижений), то он полный неудачник и ничтожество (в периоды его ошибок или непризнания).  Именно так. Полярности не «хороший-плохой», а именно «божественно крут - полное ничтожество». И потому он часто легко и незаметно для самого себя и окружающих может оказаться в любом из этих состояний. «Тумблер» для переключения состояния всегда один: внешняя  или внутренняя оценка, так или иначе связанная с внешним признанием или самопризнанием.

Маятник, с одной стороны, делает жизнь нарцисса эмоционально яркой, насыщенной. От постоянной смены признаний и непризнаний он то погружается в глубины страданий, то взлетает в небеса эйфории. Но с другой стороны, чем больше амплитуда, тем сильнее истощение. Такие клиенты чаще пребывают в обессиливающей депрессии, поскольку в периоды редких эйфорий они активны и тратят много душевных и физических сил. А депрессия - зачастую единственный способ «заземлиться», накопить силы, оправдать собственное бездействие, за которым на самом деле стоит страх еще раз испытать разочарование от собственной неудачи.

Важно понимать, что им действительно трудно решиться на что-то, настолько велик риск возможного тяжелого переживания собственной ничтожности. Чем старше они становятся, тем труднее дается им любое начинание, любая новая деятельность, поскольку им кажется, что они должны непременно справляться со всем, причем сразу и не просто на «пять», а недостижимо-безупречно. А поскольку сесть на велосипед в первый раз и сразу поехать, ни разу не упав и даже не вильнув рулем, невозможно, то ошибки неизбежны, они то и пугают желающих во что бы то ни стало быть «божественными» нарциссов.

Поскольку такие люди сами себя видят через две узкие трубы «божественно» и «ничтожно», то и окружающий мир им кажется точно таким же. Им свойственны полярные суждения и оценки людей, явлений, событий. Они обычно либо идеализируют их, либо «опускают». Причем в неблизких отношениях с людьми идеализация сменяется обесцениванием последовательно: сначала человек возводится на пьедестал, а потом с него сбрасывается с оглушительным грохотом. В более близких контактах оба процесса могут присутствовать параллельно. Нарцисс часто неожиданно и точно попадает в болевую точку вполне обожаемого партнера своим обесценивающим уколом, от чего обычно партнер впадает в легкое или сильное (зависит от степени осознанности) замешательство и не знает, как быть с тем, что ему досталось. Он почти всегда пропускает сквозь свои границы болезненный укол, будучи не в состоянии на него хоть как-то отреагировать или защититься. В результате, даже самый терпеливый и слиятельный партнер, устав от бесконечных ранений, покидает нарцисса. Расставание или даже смерть партнера нарцисс воспринимает как отвержение, что только укрепляет его и без того взрощенное недоверие к любым эмоциональным контактам, и к близким отношениям особенно. Понятно, что это не может не отражаться на взаимоотношениях с близкими людьми.

4. Ускользание из отношений

Нарцисс страстно нуждается в близких, принимающих отношениях, тех, что ему так и не удалось выстроить с его  собственными родителями. Он часто неудержимо стремится к слиянию в тайной и безуспешной надежде заиметь собственное «Я» через слияние с другим, при этом одновременно у него присутствует страх того, что его «Я» при слиянии будет поглощено другим и исчезнет. Он никогда не способен открыться до конца, довериться, и понятно почему: в детстве, когда он был так открыт и незащищен, его ранили осуждения и критика его родителей, его «Я» было субъективно уничтожено невниманием, игнорированием, унижением. Для него довериться - значит подвергнуть себя колоссальному риску, и потому нарцисс скорее ищет тех, кто может слиться с ним, он же всегда на страже собственных границ, и слияние с ним всегда иллюзорно.

Истинная близость подразумевает Встречу двух глубоких и подлинных «Я», но «Я» нарцисса отчужденно от него самого, вместо него он ощущает лишь пустоту, и потому Встреча с ним невозможна. Партнер в отношениях догадывается о наличии подлинного «Я» нарцисса и ему очень хочется до него «добраться». Вот почему нарциссы так притягательны. Их партнеры «заинтригованы» невидимым, но где-то присутствующим «Я», и они старательно «отогревают» замерзшее сердце Кая в бесперспективной надежде на Встречу. Полагаю, что без психотерапии это редко кому удается.

Если нарушения выражены, то отношения в результате становятся разрушительными для обоих. Партнер нарцисса, годами отдавая мегатонны любви, заботы, принятия, взамен получает редкие вспышки благодарности, нежности и признания вперемешку с постоянным обесцениванием и недовольством. От постоянной шрапнели несправедливых оценок и комментариев партнер начинает терять силы, угасать, болеть, стареть, устав от родительской роли по обеспечению безусловной любви и принятия. Но партнер никогда не сможет заменить нарциссу «хорошего» родителя, сколько бы лет ни ушло на безусловную любовь.

Отчаявшись получить всеобъемлющую любовь, которая так и не способна отогреть обледенелое сердце, ибо она не есть любовь материнская, нарцисс начинает искать хотя бы признания. Для этого ему не нужны близкие отношения, для этого нужны поклонники. Смена поклонников или поклонниц - это то, на чем, как правило, и останавливается нарцисс. В какой-то момент он  готов поменять любовь на восхищение. Ему как бы становится «достаточно» поклонения. Его подлинное «Я» уже никого не интересует, до него никто не «докапывается», никто не «отогревает», просто восхищается и все. Важно лишь, чтобы поклонников всегда было достаточно, но если они начинают пропадать, то он готов быть с любым, кто восхищается, вне зависимости от того, чем за это ему приходится платить.

Все, о чем я пишу, в сущности лишь платоновское «воспоминание об идеях», поскольку все это уже описано тысячи лет назад в том самом мифе о Нарциссе в пересказе Овидия, на которого ссылается, например, Паскаль Киньяр:

«К шестнадцати годам Нарцисс стал так красив, что не только молодые девушки, не только юноши, но и нимфы вожделели к нему, особенно та, что звалась Эхо. Но он отвергал их всех. И девушкам, и юношам, и нимфам он предпочитал лесную охоту на оленей. Нимфа Эхо страдала от безответной любви. Любовь эта была столь сильна, что Эхо стала повторять все слова, что говорил ее возлюбленный. Пораженный Нарцисс оглядывался, не понимая, откуда исходит этот голос.

- Соеamus! (Соединимся!) - крикнул он однажды таинственному бестелесному голосу, который преследовал его. И таинственный голос ответил:

- Соеamus! (Сольемся в объятии!)

Очарованная произнесенным словом, нимфа Эхо внезапно выбежала из чащи. Она бросается к Нарциссу. Она обнимает его. Но он тотчас бежит прочь. Отвергнутая Эхо возвращается в чащу. Мучимая стыдом, она худеет и тает. Вскоре от влюбленной нимфы остаются лишь кости да голос. Кости превращаются в скалы. И тогда от нее остается лишь жалобный голос». (Секс и страх: Эссе: Пер. с фр. - М.: Текст, 2000, с. 130-140)

Впоследствии Афродита - женщина, возмутившаяся тем, как много и часто ранит Нарцисс окружающих его прекрасных нимф, наказывает, в общем-то, и без того совершенно несчастного юношу, неспособного к глубоким и зрелым отношениям, заманивая его возможностью узреть собственное «Я» в отражении ручья:

«Нагнулся Нарцисс к ручью, опершись руками на камень, выступавший из воды, и отразился в ручье весь, во всей своей красе. Тут-то постигла его кара Афродиты. В изумлении смотрит он на свое отражение в воде, и сильная любовь овладевает им. Полными любви глазами он смотрит на свое изображение в воде, оно манит его, зовет, простирает к нему руки. Наклоняется Нарцисс к зеркалу вод, чтобы поцеловать свое отражение, но целует только студеную, прозрачную воду ручья. Все забыл Нарцисс: он не уходит от ручья; не отрываясь любуется самим собой. Он не ест, не пьет, не спит. Наконец, полный отчаяния, восклицает Нарцисс, простирая руки к своему отражению:

- О, кто страдал так жестоко! Нас разделяют не горы, не моря, а только полоска воды, и все же не можем быть с тобой вместе. Выйди же из ручья!». (Н. Кун «Легенды и мифы древней Греции  М.: АСТ, Полигон, 2004 г.)

Так отчаявшийся Нарцисс осознает свою обреченность на вечное страдание вследствие отчужденности от собственного «Я», на вечное желание с ним соединиться, вобрать, стать одним целым, стать собой. Вода как символ в юнгианской психологии означает психику, душу, и потому, глядя в воды ручья, юноша желает только одного: смотреть внутрь себя, в тщетной надежде себя обнаружить и присвоить.

Становится понятным, что взгляд на мифологического Нарцисса лишь как на самовлюбленного героя слишком упрощен и не отражает глубины нарушений и страданий легендарного юноши, впрочем, как и бытовой взгляд на современных нарциссов как на просто заносчивых и эгоистичных людей. Наша задача понять основу и глубину их страданий и обозначить пути помощи.

Трагедия нарцисса заключается в невозможности узнать и присвоить свое подлинное «Я» (или сильной затрудненности этого процесса). Отсоединенное от него самого «Я» создает ощущение пустоты и отсутствия опоры, что рождает в нарциссе базовую неуверенность и тревогу. Он вынужден опираться на оценки внешнего мира, а они все время противоречивы и постоянно сменяют друг друга. Из этих оценок он стремится слепить свой образ, но он распадается из-за их непоследовательности и тотальной субъективности. Потому он никогда до конца не уверен в себе, не знает, что он может, что представляет собой и имеет ли «право жить с гордо поднятой головой».

Краткая радость нарцисса: победа, триумф, достижение, получение признания. В эти моменты он понимает, что он не просто имеет «право жить», а всесилен, особенно умен, прекрасен, проницателен, что сотворил нечто, что теперь позволит ему до конца жизни ощущать себя не просто хорошим, а великим. Радость сильна, но недолга, от нескольких минут до нескольких недель. Затем - сокрушительный обвал и снова сосущая пустота внутри. 

Основная боль: сильное, постоянное и глубокое страдание от несовершенства мира - от неточностей, изъянов, оплошности, воинствующей глупости, неэстетичности, вульгарности, пошлости, той простоты, что хуже воровства. Гнетущее ощущение бессилия от невозможности создать собственный «правильный и справедливый» мир. Ускользание окончательности, трудность в завершении чего-либо, невероятные усилия по начинанию чего-либо, страх перемен.

Часто испытываемые чувства

Стыд - как тотальное ощущение собственной плохости, ненужности, никчемности, неценности. «Внутренний критик» нарцисса постоянно на страже, от его критикующего взора не скроется ни одно движение души, ни одно дело, действие, поступок. За бездействие, кстати, также следует строгое осуждение от этого никогда не дремлющего внутреннего персонажа. «Обвинитель» внутри нарцисса давно завладел практически всем внутренним пространством и вершит свой строгий суд в нарушение всех юридических норм (то есть в обход внутреннего судьи и адвоката). Когда-то таким обвинителем был кто-то из родителей нарцисса, теперь он отлично справляется и без посторонней помощи, теперь его внутренний критик - надежный и вечный генератор стыда.

Нарцисс привык вытеснять стыд на задворки своего сознания, ибо он непереносим, поскольку присутствует постоянно, это даже не фон, а постоянная  фигура, сквозь которую он смотрит на мир. Встреча с психотерапевтом или консультирующим психологом - это неминуемая встреча с собственным стыдом, вот поэтому нарциссы часто долгие годы обходят наши кабинеты стороной, а если и оказываются в них, то волокут перед собой грандиозный щит из своего стыда и злости, защищающих их от ужаса «разоблачения». 

Вина - тоже постоянно живущее в нарциссе чувство. Причем для него характерно все три вида вины. Вина реальнаябудет его преследовать после того, как его критикующие оценки достигнут ушей его близких и он столкнется с их не всегда принимающей эти оценки реакцией. Вина невротическая у него присутствует по жизни, поскольку он так и не стал полностью соответствовать  ожиданиям своих родителей, да и своим собственным. Вина онтологическая также всегда будет в фоне, поскольку, от невозможности соединиться со своим подлинным «Я» нарцисс, скорее всего, не сможет стать тем, кем он мог бы стать, а значит, никогда не сможет «довоплотиться». За всю свою жизнь он может так и не узнать, кто же он такой и кем ему следует быть по своей природе, чем заниматься. Что неудивительно, поскольку его родители видели в нем лишь функцию приложения своих родительских ожиданий, видений, потребностей. 

Как известно, вина, постоянно носимая в себе, часто призывает к высвобождению, поэтому нарциссы, уставая от постоянного самообвинения, постоянно сваливаются в обвинение других людей. Они переносят обвинение вовне, принуждая своего внутреннего критика отвлечься от нападок на себя самого и заняться окружающим миром. К счастью и горю нарцисса окружающий мир чудовищно несовершенен и потому в нем всегда есть то, на что можно направить обвинения и критику.

Тревога - постоянный спутник нарциссов, что также не удивительно. Отсутствие опоры внутри, сравнение себя с другими, постоянная готовность к критике, невозможность окончательно присвоить себе свои достоинства, ресурсы, прежние достижения, опыт, делают нарцисса неуверенным и тревожным. Он всегда в ожидании провала, в предчувствии ситуации, с которой он якобы не сможет справиться. Два злобных карлика по Дж. Холлису - Страх и  Бездействие - каждое утро ждут его у изголовья кровати и «пожирают его заживо». Страх встречи с непредсказуемым и неидеальным часто парализует нарцисса на месяцы и даже годы, заставляя его оставаться в том, в чем он есть: на плохой работе, в неудобной квартире, с «неподходящей» женой. Страх ошибиться часто делает выбор невозможным, а страх оказаться некомпетентным удерживает от развития и перемен.

То самое отсутствие дна, про которое мы говорили с самого начала, приводит к тому, что ничего не может быть присвоенным. Если бы в корзинке было дно, то, складывая туда яблоки, ее вскоре можно было бы наполнить. И полная яблок корзинка стала бы очевидностью, против которой трудно было бы возражать. Но поскольку родители нарцисса давали ему понять, что прежние заслуги всегда не в счет, а за каждый промах нужно расплачиваться стыдом и раскаянием, то у взрослого нарцисса внутри создана странная конструкция: все, что касается достижений и заслуг, у него легко и достаточно быстро проваливается в дыру, а любые промахи, неудачи, ошибки прочно застревают внутри, как бы облепляя собою стенки душевного колодца, долго помнятся, мучают, заставляют стыдиться и виноватиться. Невозможность опираться на свои ресурсы и достижения  приводит к тому, что нарцисс почти все время находится в тревожном поиске внешнего носителя незыблемых достижений: кумиров, идолов, самых крупных и признанных специалистов, учителей, вождей, гуру и т.д. Для некоторых из них самому стать великим гуру - один из способов гиперкомпенсации по преодолению страха разоблачения собственной «ничтожности».

Основной страх нарцисса - столкнуться со своей незначительностью, ненужностью. Страх быть незамеченным или ничтожным у него даже сильнее, чем страх отвержения. Ругающая мама - это больно, обидно, но привычно, а вот игнорирование, послание о собственной незначительности - это по-настоящему страшно. Нарцисс согласен быть виноватым, но сделать так, чтобы он почувствовал себя ничтожным (а для этого много ему и не надо, он втайне всегда готов к этому), - прилюдно его разоблачить, раздеть и выставить напоказ. Потому что все его защиты работают на то, чтобы он смог избегать ощущения внутренней дыры и собственного якобы ничтожества. Страх нарцисс переживает двумя способами: либо осуществляет нападение на обидчика, обвиняя его во всех мыслимых и немыслимых грехах, либо уходит в депрессию, часто сопровождаемую какой-нибудь психосоматической болезнью, поскольку уход и забота во время болезни помогают заодно залечить и его душевные раны.

Психологическая помощь при нарциссических нарушениях

Совершенно понятно, что нарцисса могут «подлечить» только длительные и гармоничные отношения. Вот почему быстрая помощь при нарциссических нарушениях практически невозможна. Можно оказать поддержку, и человек выйдет из депрессии, можно поработать с его виной и тревогой. Но для того, чтобы изменения были долговременными и устойчивыми, требуются месяцы и годы работы. Ведь задача предстоит немалая - обнаружить и присвоить собственное «Я», пройдя через сильнейший фоновый стыд, через неоднократное желание все обесценить и бросить.

«Ощущение собственного ничтожества - невыносимо, оно разъедает остатки самоуважения, оно подъедает  крупицы смысла, оно грозит мне великим Отвержением, и тогда хочется только одного - самому отвергнуть всех на свете, вообще отвергнуть этот мир, отказаться от него, выбросить в форточку и задернуть шторы. Остаться в темноте и тишине и услышать стук собственного сердца, и понять, что жив. Жив без них всех. Понять, что сердцу не важно - плохой я или хороший, оно продолжает биться, оно меня  не покидает, я для него всегда есть». 

Практикующие психотерапевты говорят о том, что при работе с клиентами, имеющих нарциссические нарушения, требуются особые качества и навыки:

- совершенно необходимо предварительно проработать собственные нарциссические явления и механизмы,  для того чтобы выдерживать нарциссические провокации клиента и не вступать в автоматическую конкуренцию с ним, не «гнобить» его своей терапевтической властью;

- важно иметь сформированное и осознанное «Я», иначе Встреча с Другим, чье «Я» пока весьма отчужденно будет совершенно невозможна;

- требуется устойчивость, уверенность и способность переносить агрессию и обесценивание клиента, которые непременно последуют;

- важно в принципе уметь выстраивать, удерживать и развивать близкие и долговременные отношения;

- важно уметь не торопить и не торопиться, разобравшись с собственным стремлением к психотерапевтической грандиозности;

- следует быть готовым к тому, что клиент внезапно бросит терапию с репликой: «Мне ничего не помогает» или «Вы не способны мне помочь», важно уметь завершать терапию, а не бросать ее. Для этого требуется строгие на этот счет контрактные условия и умение терапевта доносить до клиента важность их соблюдения;

- необходимо осознавать и быть готовым к тому, что не всем нарциссическим клиентам удастся помочь.

Цели психотерапии: помочь клиенту обнаружить и присвоить недосягаемое для него «Я», постепенно снижая амплитуду маятника от «Божественный - Ничтожный», шаг за шагом продвигаясь к «достаточно хороший». Вылеплять «Я» клиента, проживая вместе с ним поражения и победы, очищая от шелухи критики и самообвинений, освобождая от этих наслоений стенки колодца и постепенно создавая, выстраивая дно. Обнаружить его реального, подлинного, мало зависящего от внешних оценок, суждений, обвинений или признаний.

Задачи: наблюдение вместе с ним за тем, как он:

- испытывает почти постоянный стыд;

- боится близости и избегает ее самыми разными способами;

- то идеализирует, то обесценивает психотерапевта и людей вокруг;

- то же самое делает и с собственными достижениями и опытом;

- «функционально» относится к себе и другим людям;

- испытывает агрессию, устав стыдиться и виноватиться;

- в значительной мере опирается на внешние оценки и суждения;

- отдает много полномочий своему внутреннему «обвинителю» и не задействует «адвоката»;

- проявляет себя, чтобы быть замеченным и заметным;

- страдает от окружающего его несовершенства;

- не позволяет себе ошибаться и быть небезупречным;

- не доверяет себе и окружающим;

- боится нового из-за постоянной тревоги;

- не выносит непредсказуемости;

- пытается всех контролировать;

- отказывается от того, чтобы творить свой собственный мир, желая исправить что-то, уже созданное другими.

Во время работы практически всегда требуется экскурс в детство клиента для того, чтобы испытать самые разные чувства по отношению к собственным родителям в связи с тем, что они обращались с ним именно таким образом. Проживание злости по отношению к ним позволяет в дальнейшем отделяться от их идеализированных и обесцененных фигур, позволяет испытать подлинное сочувствие к непонятому, неуслышанному и раскритикованному внутреннему ребенку и реальному ребенку из прошлого клиента. Часто неизбежно проживание глубокой печали по поводу, как правило, очень ранней и травматично произошедшей потери иллюзии, что он, такой как есть, со всем своим внутренним богатством и несовершенством нужен, будет любим и принят.

Главный инструмент: постепенно и неспешно выстраиваемое доверие и близость (как Встреча двух «Я») между терапевтом и клиентом, устойчивая и принимающая фигура неидеального терапевта, понимание и эмпатия, бережное и участливое отношения к чувствам клиента, твердое и спокойное отношение к его агрессии, жестким оценкам и попыткам обесценить происходящее.

Нарциссические нарушения будут проявляться у клиента тем значительнее, чем более «функционально» к нему относились в детстве, на значительность нарушений также влияет наличие нарциссического характера родителей, наличие или отсутствие хотя бы одной принимающей фигуры в жизни ребенка. Безусловно, нарциссические черты или симптомы могут проявляться практически в каждом клиенте на определенном этапе психотерапии, и с ними придется столкнуться каждому практикующему психологу, но клиент с ярко выраженной нарциссической составляющей - непростая задача для начинающего психолога, и она требует непростого решения и немало времени. Даже выделение такого клиента среди других выраженных характеров требует некоторого опыта и практики, поскольку его легко спутать с другими акцентуированными личностями.

Нарцисс может быть весьма демонстративен, но в отличие от истероидно-демонстративного типа, для которого важно скорее внешнее признание, а наличие «Я», где-то глубоко зарытого, не представляет особого интереса, нарцисс находится в конфликте с невыраженным «Я», и ему важно не внешнее признание, а тонкое прочувствование и признание его глубин. Ему важно не признание того, что он красив или интересен, а признание того, как он  особенно умен, уникален и неповторим.

В отличие от классического невротика, считающего себя ничтожным, ненужным и не заслуживающим любви и принятия окружающих, нарцисс опять же находится в конфликте между ощущением собственной ничтожности и величия. Если невротик убежден, что он «неценный», то нарцисс только догадывается и пытается с этим ощущением бороться, доказывая всему миру обратное либо своими безостановочными достижениями, либо депрессией. В отличие от невротика, он способен на открытую критику, подавление, борьбу за власть, несущую признание.

В отличие от обсессивно-компульсивных перфекционистов, стремящихся достичь совершенства в деталях и тем самым избавиться от тревоги, нарциссы часто склонны отказываться от деятельности, поскольку они не могут выполнить ее совершенно, тем самым избегая ощущения стыда. В отличие от вечно деятельных компульсивных перфекционистов, готовых затрачивать много усилий для достижения совершенства, нарциссы пассивны и склонны впадать в депрессию от несовершенства мира или обесценивать предстоящую деятельность и те возможности развития, которые предоставляет им жизнь.

В отличие от клиентов, обладающих параноидными чертами, неудержимо стремящихся к власти, всех обесценивающих и обвиняющих вследствие своей неудержимой агрессии и подозрительности, нарциссы еще склонны к идеализации, к тому же им не столько нужна власть, сколько сопутствующее ей признание. Существует и значительная разница в эмоциональном фоне: для параноидных клиентов основной фон - страх и активно выражаемая агрессия, для нарциссических - подавляемые стыд и тревога. 

И в заключение вернемся к нарциссическим чертам, которые есть у каждого, но выражены в умеренной степени и скорее помогают развиваться и жить.

Здоровые проявления нарциссизма

- Мы не убегаем от своей пустоты и не заполняем ее, чем придется, а мужественно  пребываем в ней в попытках услышать и понять себя.

- Наши ошибки принимаются нами с сожалением или раскаянием, сопровождаются попыткой разобраться с участием не только внутреннего «обвинителя», но и «адвоката».

- Мы можем расстроиться или обрадоваться чьей-то оценке, но она не влияет на нашу деятельность, не останавливает и не определяет ее.

- Мы стремимся к признанию. Но это не единственная цель нашей жизни. Нам важен не столько результат, сколько процесс. Мы способны получать от него удовольствие. 

- Наша самооценка и самоуважение могут колебаться в определенных пределах, но есть уровень, ниже которого они не падают и выше которого не «взлетают».

- Мы соревнуемся с другими, но не для того, чтобы победить, а для того чтобы лучше понять себя, выделить свою индивидуальность, неповторимость, нишу.

- Мы очаровываемся и разочаровываемся, но не идеализируем и не обесцениваем.

- Мы присваиваем себе не только свои промахи и ошибки, но и свои достижения, успехи, самые разные по оттенку качества нашей личности, опыт.

- В отношениях мы выстраиваем и удерживаем свои границы, не отвергая, поддерживаем свое самоуважение, не унижая, любим, не идеализируя.

Мы не отворачиваемся от существующего, неугодного нам мира, мы создаем свой мир, творя.

Млодик.И.Ю.


Психоанализ процессов соматизации


 Глава из книги «Оператуарная жизнь. Психоаналитические исследования» (2014)


Оператуарная жизнь – это совокупность клинических симптомов, описанных в современной психоаналитической теории. Выделение этого круга явлений следует признать одним из самых примечательных современных психоаналитических открытий, оно по праву может считаться фундаментальным открытием в области психопатологии. История этого открытия связана с маленькой группой психоаналитиков Парижской школы, которая с начала 1950-х годов стала интересоваться психических функционированием соматических больных. Талант этих романтиков психоанализа – Пъера Марти, Мишеля де М’Юзана, Кристиана Давида – в начале 1960-х годов привел к созданию новой психосоматической клиники, в которой они более или менее регулярно обнаруживали особые формы психического функционирования, связанные с развитием соматизации.

В истории открытия оператуарной жизни можно выделить три последвательных этапа. Первым этапов стало введение в 1962 году Пьером Марти и Мишелем де М’Юзаном понятия оператуарного мышления. Они установили, что у определенного числа пациентов с серьезными прогрессирующими соматическими заболеваниями наблюдается особая форма мышления, больше напоминающее не-мышление. Такое качество мышления обусловлено недостаточностью его фантазматических и символических основ. Другими словами, если ум невротика связывает слова с предметами, а страдающий психозом относится к словам как к предметам, то в случая оператуарного мышления слова находятся вне предметов. Соласно этим авторам, сверхинвестиция конкретного, которая с точки зрения экономики, поддерживает оператуарное мышление, имеет отношение к феномену распада или уничтожения, к тому, что сегодня обозначается как негативация, или первичный процесс.

Вторым этапом является описание Пьером Март и в 1966 году эссенциальной депрессии. В отличие от классических описаний различных форм депрессии эссенциальная депрессия характеризуется отсутствием симптоматического выражения. Выделение ее как отдельной к линической формы депрессии основывалось на распознавании состояния нехватки, недостаточности, а также на аффектах, возникающих в контрпереносе у психоаналитика. Согласно Пьеру Марти, эссенциальная депрессия характеризуется явной потерей влечений, как объектных, так и нарциссических, и развивается параллельно с инстинктом смерти индивидуума.

На третьем этапе было сформулировано понятие процесса соматизации. Это понятие было введено Марти в 1967 году. Оно касается череды событий, ведущих к соматизации. Этот процесс имеет психическое происхождение и характеризуется совокупностью психического функционирования, которое способствует развитию соматизации. Чтобы лу чше понять смысл этого нововведения, необходимо провести различие между понятиями «процесс соматизации» и «психосоматическое заболевание». Последнее понятие было предложено в 1930-х годах Дж. Холидей, оно основывалось на результатах работ северно-американских авторов и входит в лексикон психосоматической медицины. В противоположность процессу соматизации, который описывается в рамках психоаналитического подхода к больному, психосоматическое заболевание выделяется в контексте медицинского лечения больного. Вне зависимости от подхода психические события считаются этиологическими факторами, определяющими соматическое заболевание. Таким образом, в одном случае мы начинаем искать этиопатогенетические факторы заболевания, в другом начинаем с психического функционирования больного, чтобы понять условия, в которых развилось соматическое заболевание.

Оператуарная жизнь объединяет эти три к линических понятия: оператуарное мышление, эссенциальная депрессия и оператуарное поведение. Все психоаналитические исс ледования, представленные в этой книге, дают материа л к тому, чтобы дополнить отдельными конструктами оператуарной жизни фрейдовскую метапсихологическую модель. История психоаналитической психосоматики не была прямолинейной, она прошла через ряд этапов и кризисов. Каждый из них являлся результатом теоретических дебатов, во время которых на ряд вопросов не было получено удовлетворительных, с теоретической точки зрения, ответов. Мы взглянули на эти неразрешенные вопросы в другой перспективе. Итак, речь идет о возобновлении дискуссии, о новом обсуждении, которое учитывает предыдущий опыт, а также и о новом концептуа льном подходе. Оператуарная жизнь занимает, таким образом, свое место в психоанализе процессов соматизации.

I. Фрейдовские представления о психоанализе процессов соматизации

Среди работ Фрейда нет ни одного научного исследования, которое было бы прямо или косвенно связано с психосоматикой. Однако ряд работ и некоторые концепции, разработанные им для других сфер психопатологии, могут служить основой для психоаналитиков, интересующихся больными с соматическими заболеваниями.

Фрейд не интересовался психосоматикой в ее сегодняшнем понимании, но он достаточно детально изучал различные состояния тела. Все его работы, касающиеся телесного выражения симптомов, вписываютс я в теоретические исследования экономии влечений. В работах Фрейда описываются четыре типа соматических симптомов: симптомы конверсионной истерии, соматические симптомы актуального невроза, ипохондрический симптом и органические заболевания.

А) Конверсионные истерические симптомы

Согласно фрейдовской концепции, речь идет о мнестических символах, конвертированных на тело и поддерживающих те бессознательные фантазмы, в которых участвует бисексуальность субъекта. Следует подчеркнуть, что, с клинической точки зрения, данные телесные симптомы обычно не сопровождаются тревогой. С метапсихологической точки зрения, необходимо определенное количество психических условий для формирования истерических симптомов, а именно: существование постэдипового Сверх-Я, соответствующего относительно законченной эдиповой организации с динамическим бессознательным и способного к символизации, а также эффективных механизмов вытеснения.

Б) Соматические симптомы при актуальном неврозе

В к лассической медицине такие симптомы относят к категории функциональных нарушений. Они соответствуют гипер- и ли гипофункционированию определенных соматических функций. В отличие от истерической конверсии они не обладают никаким символическим значением и обычно сопровождаются тревогой. В метапсихологическом п лане они являются результатом нарушения психосексуальности или психической сексуальности. В центре такого нарушения находится недостаточность механизма вытеснения и замещающее внедрение других механизмов, экономически более энергоемких, как, например, механизм репрессии. Таким образом, либидо субъекта отклоняется от своего психического пу ти и возвращаетс я к органам, в которые оно избыточно инвестирует. Итак, согласно фрейдовской концепции актуальных неврозов, соматические симптомы возникают из-за эротического сверхинвестирования затронутой соматической функции.

Следует напомнить, что в фрейдовской теории либидо существует гипотеза, что каждому органу или каждой соматической функции присущи два влечения. Каждый орган полу чает инвестиции от влечений самосохранения, которые обеспечивают его физиологическое функционирование, и сексуальных влечений. В своей теории влечений Фрейд выдвигает важную гипотезу об эротизме органа, который проявляется в субъективном чувстве хорошего функционирования органа. Однако если в каком-то органе или в соматической функции появляется дисбаланс между этими двумя видами влечений, то возникают нарушения процесса самосохранения органа, то есть физиологические нарушения. Именно данная ситуация и вызывает эротическую сверхинвестицию органа.

В) Ипохондрические симптомы

К линически речь идет о с характерных соматических жалобах, достигающих паранойяльных требований, которые не подкреплены никакими органическими признаками болезни. С метапсихологической точки зрения, согласно Фрейду, они возникают из-за нарциссического застоя либидо, которое не нашло психического применения.

Кроме того, в тело проецируется нарциссическое либидо, чтобы отрицать недостаток органического аутоэротизма.

Г) Органические болезни

Клинически речь здесь идет о специфических объектах психосоматики. С психоаналитической же точки зрения Фрейд изучал органические заболевания на двух разных уровнях.

Первый уровень касается нарциссической регрессии, наступающей после того, как болезнь устанавливается соматически. Интерес Фрейда касается тех модификаций либидинальной экономии, которые появляются в связи с соматическими изменениям. Фрейд считал, что при соматическом заболевании регулярно происходит изъятие эротических инвестиций из объекта и помещение их в больной орган. Следует отметить, что подобная идея раннее появлялась в работах Ференци в виде гипотезы по поводу развития патоневрозов.

Второй уровень касается происхождения органического заболевания в соответствии с теорией влечений. Фрейд берет здесь за основу свою втору ю версию теории влечений, разрабатываемую начиная с 1920 года и опирающуюся на противопоставление влечения к жизни и влечения к смерти или к разрушению. Он указывает на то, что длительное состояние разъединения влечений и невозможность их нового соединения может привести к тому, что соматические функции субъекта подвергнутся серьезным изменениям, что может вызвать органическую болезнь.

Кроме того, Фрейд сделал ряд наблюдений и увидел определенные парадоксальные отношения между болезненными состояниями тела и психопатологическими состояниями. Так обстоит дело с клинической и экономической несовместимостью между травматическим неврозом и телесным страданием, а также со смягчением невротического переживания во время развития соматической болезни. Эти попеременные движения между психическим и соматическим состояниями и их пара- доксальная связь, очевидно, заставляют задуматься о качестве мазохистической организации субъекта.

II. Постфрейдовские модели

Многие психоаналитики исходили из фрейдовской психоаналитической модели, когда они приступали к лечению пациентов, страдающих соматическими заболеваниями. Далее на основе накопленного ими опыта, размышлений и личной интуиции они формулировали теоретические выводы, которые несли на себе печать психоаналитического, медицинского и культурного окружения, в котором они работали.

А) Психоанализ органических болезней Гроддека

Концепция Гроддека зиждется исключительно на психоаналитических понятиях. Этиология органических болезней едина: она основана на детерминизме Оно,являющегося творческой силой живого человека. Эта однозначность Оно представляет собой квазимистическое явление. С точки зрения Гроддека, из-за всемогущего Оно психические и соматические феномены становятся строго равноценными. Таким образом, Оно может одинаково хорошо вырабатывать как невротический или психотический симптом или черту характера, так и кардиологическое расстройство или рак кишечника. Эта тождественность психических и соматических явлений стоила ее автору упрека со стороны Фрейда в пренебрежении малыми отличиями.

Следовательно, мы можем утверждать, что теоретическое рассуждение Гроддека грешит чрезмерной когерентностью и недостаточной дифференциацией различных объектов наблюдения и разных уровней функционирования данных объектов.

Б) Психо-соматическая медицина Александера

Концепция А лександера основана одновременно на психоаналитической теории и на патофизиологических понятиях. Александер и его сотрудники использовали главным образом свои наблюдения за больными, находящимися в условиях стационара, когда формулировали свои идеи относительно психосоматической медицины. Этот факт, несомненно, повлиял на их теоретические выкладки. Интересно в этой связи указать на возвращение термина «психосоматический», использованного в качестве прилагательного для обозначения новой медицинской практики. В этом контексте необходимо указать, что термин «психо-соматический», присоединенный к термину «медицина», пишется через дефис. Такое написание логически обрамляет двойственность теоретических представлений их авторов – психоаналитических и патофизиологических (медицинских). Эти представления базируются в основном на двух теориях.

Первая теория относится к неврозу органа. Это понятие было, безусловно, заимствовано у Ференци, с которым А лександер сотрудничал до того, как эмигрировал в Соединенные Штаты. Невроз органа сродни актуальному неврозу Фрейда. А лександер описывает психическое состояние, характеризующееся хронической или периодической регрессией эмоций, которые нельзя ни обработать психически, ни разрядить поведенческими способами. Именно в этих случаях в некоторых органах развивается дисфункция с целью адаптировать организм к новой ситуации, созданной эмоциона льной перегрузкой. По мнению А лександера, эмоции являются такими же этиопатогенетическими факторами, что и инфекционные, химические или физические агенты. Он также полагает, что невроз органа в своей эволюции может дойти до развития настоящей органической болезни.

Теория специфичности постулирует, что каждое эмоциона льное состояние имеет свой собственный патофизиологический синдром. Эта и дея опирается на результаты исследований, проведенных на большом количестве взрослых, и приводит к выводу о существовании целого набора профилей характеров и личностей.

Подытоживая изложение теории А лександера, следует отметить, что она, в свою очередь, грешит избытком дифференциации. На самом деле применение психоаналитической концептуальной модели к психическому функционированию и патофизиологической концептуальной модели к соматическому функционированию одного и того же больного создает теоретическую гетерогенность. Эта двойственность мышления относительно психосоматики породила кризис в рядах французского психоаналитического сообщества и подвигла некоторых психоаналитиков на выдвижение новых концепций, чтобы преодолеть этот дуализм между психикой и сомой.

Кризис, вызванный медицинским осмыслением психо-со- матической проблемы, привел к возникновению нового под- хода к отношениям между психикой и сомой в рамках психо- аналитической концепции. А лександер сделал психоанализ усовершенствованным инструментом исследования и понимания психического функционирования больных. Психоанализ вновь полностью обрел свои права, соматический больной также воспринимался в рамках его отношений с психоаналитиком. Этот новый подход привел к рождению понятия «пси-хосоматическая точка зрения». Согласно этой новой точке зрения, все то, что переживается больным субъектом – психические поведенческие или соматические события, интерпретируется психоаналитиком в рамках психоаналитических отношений переноса и контрпереноса. Таким образом, соматические симптомы и болезни в этом реляционном горниле видятся то как носители смысла, то как свидетели недостаточности или прерывания смысла. В этом новом движении мысли, свойственном французскому психоанализу 1950-х, 1960-х и 1970-х годов, психо-соматическая медицина уступает место психосоматике, термину без дефиса между «психо-» и «соматикой»закрепляющему единство психики и сомы.

В эти годы во Франции сформировались два теоретических направления, придерживающихся противоположных взглядов на с мыс л соматического симптома.Одно приписывает определенный смысл соматическому симптому и болезни, в то время как другое настаивает на том, что симптом или соматическое заболевание лишены какого-либо смысла.

В) Генерализованная конверсия Жан-Поля Валабрега (1964)

Концепция Жан-Поля Валабрега основана на идее существования у каждого индивида конверсионного ядра. Тело воспринимается как предсознательное, загруженное означающей памятью. По Ва лабрегу, любой соматический симптом содержит смысл, который надо постараться открыть и проработать в процессе психоаналитического лечения. Я сделаю два кратких замечания по поводу данной концепции. Первое: она не дает ответа на вопрос, принадлежит ли этот смысл пациенту или интерпретирующему психоаналитику. Второе состоит в том, что нужно различать смысл, который относится к происхождению данного соматического симптома, и смысл, который раскрывается во время второго периода, уже после психоаналитической работы с пациентом, страдающим соматической болезнью.

Г) Парижская психосоматическая школа

Заслуга П. Марти, М. Фэн, М. де М’Юзан и К. Давид состояла в том, что в процессе наблюдений за определенным числом соматических пациентов они заметилистирание психической продукции. Такое стирание иллюстрируется в клинике проявлением депрессии, названной эссенциальной депрессией, определенным качеством мышления, названным оператуарным мышлением, а также более или менее генерализованным удалением фантазматических формирований. Они также описали своеобразную модальность отношений, а именно модальность проективной редупликации, и настаивали на важности схемы поведения в жизни подобных больных. Совокупность таких наблюдений позволила этим авторам делать акцент на экономической точке зрения как в предложенной ими теоретико-клинической концепции, так и в психоаналитической практике с больными. Вопрос о смысле соматического симптома оказался, таким образом, опрокинутым и переосмысленным. Результатом этих работ стало то, что сегодня вопрос смысла или его отсутствия более не является существенным в теоретическом плане. Вместо этого необходимо объяснять психические феномены с точки зрения повреждения структуры смысла в зависимости от различных уровней психического функционирования субъекта. Таким образом, перепад смысла может быть более или менее глубоким в зависимости от качества психических слоев, в которых этот смысл возникает.

III. Психоанализ процессов соматизации

Психосоматические наблюдения привели нас к иной оценке психопатологической семиологии, не той, которая была принята в к лассической к линике. В случаях с соматическими пациентами мы сталкиваемся с превращением семиологии в обычное явление. Признаки заболевания становятся обыденными, они имеют тот явный и привлекательный характер, которым может обладать бредовая идея, одержимость или истерическая конверсия. В обыденной семиологии соматических больных преобладает относительное стирание симптоматического выражения. Поэтому тревожные больные не описывают переживание тревоги, они называют себя напряженными, переутомленными, находящимися в стрессовом состоянии. Депрессивные больные не описывают депрессивного переживания, наполненного чувством вины и самообвинения, а просто говорят, что они не в форме, что у них нет больше энергии или что им «не везет». Для восприимчивого и интересующегося психосоматической клиникой психоаналитика эти банальные признаки сразу же приобретают смысл. Они несут в себе значение негатива отрицания страдания и потенциального или реального риска соматического заболевания.

Можно описать два больших психических процесса, создающих условия для развития соматизации. Мы называем их процессами соматизации. Первый – этосоматическая регрессия, второй – психосоматическое развязывание влечений. Эти два процесса не должны восприниматься как радикально независимые друг от друга. Между ними существует связь. Оба они способствуют соматизации разной природы и тяжести. Однако мы можем заметить связь между природой процесса соматизации и природой самих соматизаций. И все же эти два процесса, а именно соматическая регрессия и психосоматическое развязывание, могут быть описаны по отдельности, потому что они соответствуют различным клиническим реальностям.

А) Соматическая регрессия

Представим себе пациента, имеющего психическую организацию невротического типа. Его мышление наполнено репрезентациями и фантазмами и окрашено аффектами. Он имеет набор индивидуальных черт характера, сублимаций и даже перверсий, и его нарциссические слои время от времени указывают на сдвиги, свидетельствующие о старых нарциссических ранах. Из-за одного или нескольких событий, случившихся в его любовной, аффективной, профессиональной или социальной жизни, у него за короткое время развилась соматизация. Не отдавая себе в этом отчета, он не дает никакой психической реакции. Возможно, он сам или кто-то из его окружения заметят изменения в его характере или обычном поведении. Далее, на фоне этих изменений, происходит соматизация. Психический аппарат выведен из игры. Соматическая реакция каким-то образом полностью заменила психическую реакцию. Мы имеем дело, по мнению М. Фэна, с феноменом скорее транзактным, нежели реактивным. Психика лишилась своего потенциала, и диалог тут же сместился в событийную область между реальностью и сомой.

Уточним признаки соматизации. Она в целом является доброкачественной, обратимой, длящейся от нескольких дней до нескольких месяцев, и индивидуальной, то есть пациент вынужден реагировать именно этим образом, именно эти ми органами или именно эти ми соматическими функциями. Такая цепь событий иллюстрирует таинственный скачок от психического к соматическому, о котором говорил Фрейд.

Как с метапсихологической точки зрения можно интерпретировать такую цепь психосоматических событий? Собы- тием, которое вызвало общее движение, является восприятие, которое в опыте индивида имеет значение утраты. Оно вызывает травматическое состояние, которое, с одной стороны, будет активировать старые нарциссические раны, а, с другой стороны, провоцирует торможение, застывание психического функционирования, в частности, функционирования предсознательного субъекта.

Посмотрим, что же происходит в случае идеального ментального функционирования. Восприятия из внешнего мира преобразовываются в репрезентации и во время бодрствования находятся в предсознании в латентном состоянии. Ночью, во время сна, эти латентные мысли будут захвачены вытесненным бессознательным содержанием и примут участие в формировании сновидений. Именно таким образом то, что воспринимается во время бодрствования, связывается внутри психического аппарата с фантазмами и с бессознательными желаниями субъекта и интегрируется в его инфантильную историю. Впоследствии в этом постоянном дневном и ночном цикле прорабатывается инфантильный невроз субъекта.

У нашего пациента, наоборот, все происходит таким образом, как если бы под влиянием травматического состояния психическое функционирование на короткое время оказалось бы перегруженным и перенасыщенным, потерявшим свою способность к связыванию. Нарциссическая рана влечет за собой кратковременную утрату нарциссического либидо в недрах предсознательного и бессознательного. Но именно это нарциссическое либидо представляет собой энергию, благодаря которой могут осуществляться перемещения между репрезентациями в рамках предсознательного. Вместо временного ослабления работы по связыванию влечений психический аппарат начинает использовать повторение, чтобы обуздать избыток травматического возбуждения. При такой конъюнктуре объектное либидо, не использованное в психическом плане, будет возвращаться назад к своим соматическим истокам. Это как раз то, что называется механизмом соматической регрессии.

Фрейд описывал механизм регрессии как возвратное дви жение либидо к предыд ущим позициям, в частности, к предыдущим фазам сексуального развития. Он рассматривал и другие формы регрессии, но его психоаналитические наблюдения не позволили ему их идентифицировать. На основании наших психосоматических наблюдений мы можем

с полным правом продолжить регредиентную траекторию ли- бидо, доходя до органов и соматических функций. Следствием процесса соматической регрессии является наложение анормального количества либидо на определенные органы, неизбежно ведущее к физиологической дисфункции.

В заключение необходимо отметить, что процесс соматизации через соматическую регрессию направлен на сохранение либидо. Это утверждение крайне важно, поскольку оно позволяет понять, что соматизации, возникающие в результате такого психического движения, обычно протекают мягко, не очень заметно и типично для всех людей. Два фундаментальных параметра участвуют в сохранении либидо. Первый – количественный параметр. Степень тяжести нарциссической раны, спровоцированной травматическим состоянием, будет определять консервирующий и обратимый характер либидо. Второй – параметр времени. Кратковременность регрессии позволяет либидинальным инвестициям не только сохраниться, но также и реставрироваться. В конечном счете психические условия, определяющие движение соматической регрессии, приводят к тому, что П. Марти называл иррегулярностью ментального функционирования у большинства людей.

Б) Психосоматическое разъединение влечений

Здесь мы находимся в совсем другой клинической атмосфере. Если у первой категории пациентов господствовало напряжение и возбуждение, то здесь преобладает психическое спокойствие. Пациент, которого мы рассматриваем, развивается, строя свою оператуарную жизнь. Он не чувствует себя подавленным, но он уже лишен своей индивидуальности, он живет в мире конформизма и делает то, что должен делать. Его мышление конкретно и пригвождено к границам настоящего. Его речь лишена аффективного воодушевления и фантазмов, которые обычно поддерживают мышление. Отношения, которые он устанавливает с психоаналитиком, носят функциональный характер по образцу классических медицинских отношений. В общем неспособный к спонтанным ассоциациям или к интроспекции, он ищет у своего собеседника-аналитика советов. Его мировоззрение таково, что он не может предполагать, что другой может чем-то отличаться от него самого. Короче говоря, его психическое состояние формируется в процессе медленного стирания психических производных, образующих своеобразие индивида. Во время этой эволюции развивается соматическое заболевание. У такого пациента при наступлении травматического события вместо и взамен психической драматизации сразу же отмечаются перемены в его соматическом состоянии.

Уточним характерные черты соматизации, которая появляется в таком контексте. Речь, как правило, идет о злокачественной, тяжелой, усложняющейся, могущей привести к смерти соматизации. Она носит не столь индивидуальный характер, как доброкачественные соматизации, о которых мы только что говорили. Она появляется и развивается не сразу же после начала процесса соматической регрессии. Наоборот, первое время соматизация развивается прогрессивно и незаметно. Она участвует в общем движении разъединения влечений, которое сначала затрагивает психические образования, затем переходит на образования соматические. Именно совокупность этих продолжительных изменений П. Марти и назвал прогрессивной дезорганизацией.

Как можно описать это с метапсихологической точки зрения? Сначала следует уточнить, что клиническое состояние, которое мы вкратце описали, а именно состояние оператуарной жизни, может встречаться в двух различных ситуациях. Первая ситуация – это кризис. Пациент, столкнувшись с травматическими событиями, будет грубо подвергнут дезорганизации оператуарным способом. Здесь речь идет об оператуарных моментах в жизни субъекта, организованной, впрочем, по типу невроза характера. Вторая ситуация – это состояние, имеющее хронический характер, близкое к тому, что П. Мар- ти называл ранней инорганизацией, или неврозом поведения. В этом случае оператуарная жизнь развивается у субъекта очень рано и сохраняется до зрелого возраста.

То, что мы называем, вслед за П. Марти, оператуарной жизнью, является целым психопатологическим ансамблем, включающим эссенциальную депрессию, оператуарное мышление и типы поведения, именуемые оператуарными. Такое функционирование психики, характеризующееся стиранием любой ментальной выразительности, представляет собой метапсихологическую последовательность, которую я тут вкратце опишу.

Эссенциальная депрессия, в основе которой нет фантазма виновности, нет самообвинения, развивается из-за длительной и глубокой утраты либидо как объектного, так и нарциссического. Эта либидинальная потеря вызвана ранними нарциссическими ранами или/и их повторением на протяжении жизни субъекта. В ансамбле, составляющем оператуарную жизнь, эссенциа льная депрессия является первым изменением, которое будет определять своеобразные защитные модальности, свидетельствующие об оператуарном мышлении. Оно сверхинвестирует воспринимаемую реальность для того, чтобы защитить Я от вторжения тревоги, появляющейся из-за недостатка репрезентаций и бессознательных фантазмов. Данная сверхинвестиция фактического, как ее назвали в своем предварительном сообщении в 1963 году П. Марти и М. де М’Юзан, особенно затрагивает галлюцинаторную реализацию желания. Из-за ранних отношений субъекта со своим окружением, в частности со своей матерью, психическое выражение аутоэротизма и инфантильных страхов еще в раннем возрасте стало переживаться субъектом как невыносимая опасность для его Я. Таким образом, основополагающим элементом развития становитс я подавление способности к галлюцинаторному осуществлению желания. Эта репрессия продиктована тем, что я называю императивом конформности Я, императивом, сначала являющимся материнской обязанностью по отношению к своему ребенку и лишь затем интегрирующимся в ментальное функционирование субъекта в форме того, что П. Марти называл Я-идеалом, или того, что М. Фэн определил термином преждевременно сформированного Я. В действительности речь идет о чрезмерном развитии автономии Я, что делает его сверхадаптированным к социальной реальности, к ее ценностям и нормам. Следует хорошо уяснить тот факт, что данный императив конформности является определенным требованием к Я. Я должно стереть любой индивидуальный симптом и любое аффективное выражение. Таким образом, этот императив противостоит всему тому, что окрашивает и формирует индивидуальное своеобразие и, в конце концов, заменяет порядок индивидуального порядком коллективного. В конечном счете эта неистовая защита через использование реальности ведет к изоляции Я, к его автономии и к разрыву связей с источником его влечений в Оно. Описывая подобную ситуацию, П. Марти говорил, что бессознательное при оператуарной жизни «принимает, но более не передает».

Такая метапсихологическая ситуация является следствием состояния разъединения влечений, достаточно устойчивого, без возможности нового их связывания.Либидинальная потеря, ведущая к эссенциальной депрессии, создает ситуацию неуравновешенности сексуальных и деструктивных влечений. Либидинального капитала ни с качественной, ни с количественной точки зрения недостаточно для того, чтобы связать разъединенную деструктивность. Можно описать два варианта развития деструктивности, оставшейся свободной.

Первый вариант – это продолжение разъединения влечений на соматическом уровне в виде ослабления физиологических функций. Второй вариант предполагает, что разъединенное влечение к смерти отклоняется от своих защитных целей и не работает как противовозбуждение по отношению к внутреннему травматическому состоянию. Таким образом, только часть влечения к смерти будет побуждать к образованию самоуспокоительных приемов, использующих в основном моторику, и рациональных способов мышления, призванных смягчить травматизирующее вторжение.

Таким образом, как мы только что видели, процесс соматизации проходит через психосоматическое разъединение из-за утраты либидинальных составляющих и последующее высвобождение внутренней разрушительности. Нужно отметить также еще два параметра, о которых мы упоминали, – количественный параметр и параметр времени, они играют определяющую роль. Появлению, а затем и сохранению описанных нами психопатологического и соматического состояний способствуют такие факторы, как глубина и повтор нарциссических ран, а также продолжительность состояния разъединения влечений.

Хотя описания процессов соматической регрессии и психосоматического разъединения у казывают нам на к линические и метапсихологические состояния, которые, видимо, независимы и отличны друг от друга, следует настаивать на процессуа льной непрерывности этих двух состояний. Такая процессуальная непрерывность, которая соединяет эти два больших процесса, связана с параметрами времени и количества. Она отвечает также за все промежуточные формы, возникающие между этими двумя большими процессами. Как бы то ни было, – и это будет моим последним замечанием, – та схема, которую я только что предложил и которая соответствует наблюдениям Парижской школы психосоматики, основана на идее, что качество ментализации, то есть психической проработки, поддержанной либидинальными инвестициями, является лучшей защитой от смертоносных эффектов соматизации. Становится понятным, что при соматической регрессии проведение реорганизации зависит от качества ментализации, так же как и при психосоматическом разъединении. Как только соматическое заболевание появляется, всегда есть возможность дать время для образования новой связи либо естественным путем, либо чаще всего благодаря медицинским и психотерапевтическим рамкам, в которых оказывается пациент.

В этой книге представлены три психоаналитических исследования. Первое касается эссенциальной депрессии, второе – оператуарного мышления, третье – самоуспокоительных приемов. Данные исследования длились около восьми лет и были, по большей части, изложены на психоаналитических семинарах и конгрессах и опубликованы в психоаналитических журналах. Их объединение в книгу оправдано как их общим предметом, так и объединяющим их духовным порывом – работой психоаналитика, пытающегося объяснить с точки зрения фрейдовской метапсихологии и теории Парижской школы психосоматики некоторые самые загадочные аспекты больного человека.


Год издания и номер журнала: 2014, №2
Автор: Смаджа К.
Комментарий:

Annotation 
The article provides a brief historical overview of psychoanalytic research of somatization process. It describes the Freudian ideas about psychoanalysis of somatization’ processes and Post-Freudian models of somatization and contribution of French psychoanalysts Pierre Marty, Michel de M'Uzan, Christian David who developed the concept operatory life.

«Как будто»: феномен незнания.

Автор: Малколм Р. Р.
Комментарий: Глава из книги «Клинические лекции по Кляйн и Биону», Под ред. Р. Андерсона. (2012)


Анализ является процессом, нацеленным на достиже­ние психических изменений посредством понимания, то есть эмоциональным опытом познания. В 1942 году Хелен Дойч ввела термин «личность „как буд-то“», чтобы описать типы людей, о которых она говорит: «Во всем отношении к жизни есть что-то такое, чему недоста­ет подлинности, тогда как внешне все выглядит так, „как буд-то“ она есть».

В этой главе я буду говорить об ответе «как будто», кото­рый дает пациент на анализ, о возникновении во время сессий ложной связи с аналитиком и с интерпретациями, что созда­ет внешнее впечатление понимания и прогресса, тогда как в действительности всему процессу недостает чего-то реаль­ного, не хватает ощущения подлинности и, похоже, он дви­жется в никуда.

В большинстве, если не во всех аналитических случаях, мы можем встретить у пациентов поведение «как будто», ко­торое, как любая другая защита или сопротивление, работает против понимания. Но у некоторых пациентов эта «как-буд-товость» в качестве поведения в анализе является основным способом реагирования на попытки аналитика привести к пониманию и изменению. Этот способ функционирования направлен на сохранение видимости прогресса в анализе, то­гда как основной целью пациента является удержание ситу­ации в неподвижном состоянии. Для таких людей статичная ситуация служит своего рода заверением, подтверждением того, что с ними все в порядке, что они не нуждаются в изме­нениях; и они доказывают это, воспринимая себя так, будто наделены аналитической проницательностью, талантом и бо­гатыми эмоциями.

Многим из этих пациентов трудно четко обозначить при­чины, по которым они пришли в анализ – общее недомогание, непонятные тревоги и дискомфорт; иногда надежда на некото­рые профессиональные достижения. Дело в том, что они близ­ки к кризису, но этот факт обычно не признается ими. На мой взгляд, это те пациенты, психическое выживание которых стало возможным лишь в результате удержания специфичес­кого расщепления личности. Обширная фрагментированная зона инкапсулирована ложной структурой.

Винникотт (1960) четко охарактеризовал «ложное Я» как защиту «истинного Я», которое не смогло развиться из-за мате­ринской несостоятельности. Он говорит, что на ранней стадии младенец большую часть времени находится в неинтегриро-ванном состоянии и очень редко бывает полностью интегриро­ван. Я во многом согласна с этим утверждением, но хотела бы добавить, что, когда младенец не встречает того, что Винни-котт называет материнской «преданностью» и что я бы назва­ла «альфа-функцией» (Bion, 1962a), он не только не способен к интеграции, он, помимо этого, подвержен активным процес­сам дезинтеграции, берущим начало как в деструктивных, так и в защитных источниках; эти процессы усиливают и ослож­няют неинтегрированные состояния, порождая аномальное развитие. В результате, как я отметила выше, появляется фраг-ментированность, ненадежно укрытая ложной структурой.

Я думаю, что основой этой ложной структуры являет­ся ложно идеализированный объект. Она ложная дважды: не только потому, что чрезмерная идеализация дает искажен­ное представление, но также в силу патологии самого объекта. Равновесие пациента всю жизнь находится под угрозой.

Описываемое мной состояние можно проиллюстрировать тем, как пациентка Б представляла себя на предварительном интервью. Она была одета в длинный вязаный пуловер, слиш­ком большой для нее и, вероятно, принадлежавший кому-то другому. Он был грязный, заляпанный и в буквальном смыс­ле испещренный дырами, большими и малыми. Пациентка с напыщенным видом говорила о своих амбициях и планах на дальнейшую работу. Слушая ее, я не переставала спра­шивать себя: «Дыры – сущность этого облачения? Может ли шерсть скреплять их?»

Всех этих пациентов, похоже, объединяет отчаянная по­требность соглашаться с тем, что говорит аналитик: порой в случае разногласия даже создается впечатление, что оно было спланировано, чтобы усилить моменты согласия. Час­то они уравновешивают то, что сказал аналитик, с помощью вмешательств, удерживающих спокойствие.

В этих анализах интерпретации аналитика, несомнен­но, обращены ко многим областям, а ассоциации пациента поддерживают эти интерпретации, но все это лишь для того, чтобы в итоге аналитик осознал, что ничего не было достиг­нуто. Пациент много узнал о «психоанализе», но не пришел ни к какому пониманию.

В подобной ситуации и пациент, и аналитик как будто говорят на одном языке и встречаются по одному и тому же поводу, то есть для обретения аналитического понимания. Обычно создается впечатление согласия по многим моментам. Аналитик считает, что он проводит анализ с целью продви­жения терапевтического понимания. Пациент ведет себя так, будто это и происходит. Но в действительности он приходит в анализ, как я отметила ранее, по другой причине. Его зада­ча – как раз избежать эмоционального знания. Я думаю, что на самом деле эти люди утратили надежду быть когда-либо понятыми и нуждаются в поддержании отношений с объек­том, аналитиком, от которого не ожидают выполнения своего назначения или которому не позволяют этого сделать. Ожида­ется, что он всемогущественно одобрит их и, если возможно,

произведет их в ранг аналитиков или экспертов анализа. Од­новременно нечто, называемое «анализ», сильно идеализи­руется, исполнено обещанием и ожиданием чего-то, что так или иначе будет длиться всю жизнь.

В аналитической ситуации «как будто» реакциям паци­ентов свойственны общие особенности. Часто их высказыва­ния в ответ на интерпретации аналитика делаются в столь обобщенной манере, что аналитик почти не получает инфор­мации о том, что реально слышал или понял пациент. Обыч­но используются выражения «то», «что вы сказали», «это» или «что вы думаете». Другой общий феномен – эти пациен­ты часто ухватываются за тот кусочек сказанного аналити­ком, который фактически бесполезен или весьма вторичен по значимости, и подробно развивают этот побочный вопрос, игнорируя по-настоящему важный.

Иногда пациенты сообщают о сильных страданиях, боли или трудностях, но, как правило, чувства аналитика не со­гласуются с тем, о чем рассказывается, как это происходит с другими пациентами. Часто возникает атмосфера нравоучительства, и аналитик испытывает непонятное чувство вины, порой смешанное с раздражением и унынием.

Для описания такой клинической ситуации Бион исполь­зовал выражение «обращаемая перспектива». В различных главах «Элементов психоанализа» (1963), посвященных этой теме, он представляет вдохновляющую читателя клиническую картину, которую рассматривает в свете своих идей о пре-концепции – реализации, о минус L, H и K*, об эдипальном мифе – и связывает данное явление преимущественно с не­переносимой болью. Не делая здесь полного обзора его идей, я воспользуюсь некоторыми из них, имеющими, по-моему, прямое отношение к поднятой теме.

При описании «обращаемой перспективы» он сравнива­ет ее с договором относительно расположения линий, света и тени, который вроде бы сделан двумя людьми, но один ви­дит в этих линиях вазу, а другой два лица, хотя оба думают, что видят одно и то же. Бион говорит: «Интерпретация принимается, ноотвергнуты исходные условия» (1963, р. 54. Курсив мой. – Р . М . ). По моему мнению, пациент обычно делает эт у замену, едва уловимо сдвигая фокус: заявляя, что принимает интерпретацию аналитика, на самом деле нейтрализует ее или лишает ее самой сути. Результатом такой деятельности является скопление бессмысленности.

Я представлю отрывки из материала нескольких пациен­тов. Пациент А – директор средней школы. Он серьезно болен, в анализе уже шестой год. Пример взят из сессии, на которой он ведет себя типичным для него образом.

На сессии А жаловался то на одно, то на другое. Он поссо­рился с несколькими людьми. Особенно был недоволен Нэнси, учительницей из его школы, не поддержавшей его в ситуации, когда все рушилось. Я попыталась сказать что-то, но он отмах­нулся от меня. Его, похоже, раздражало мое вмешательство, хотя одновременно ему, казалось, не терпелось получить от ме­ня что-нибудь. Он вернулся к Нэнси и к тому, что она не по­могла ему. Наконец мне удалось сказать: я думаю, происходит нечто такое, что нам не удается понять: большинство моих попыток сказать что-либо прерываются им и отбрасываются; а то, что он не дает мне говорить, может вызвать у него ощу­щение, что я не поддерживаю его и отказываю ему в помощи. И добавила, что он чувствует напряжение и злость и боится, что разрушится, если я не помогу ему.

А расслабился. Его поза и поведение изменились; он за­думался; а через какое-то время начал говорить об одном из своих учеников, который был в таком напряжении, что мой пациент боялся его психического срыва. Вслед за этой ассо­циацией мы, казалось, вовлеклись в диалог, в котором все, что бы я ни говорила, – будь то интерпретация или ее развитие, или просто повторение – все принималось, он так или иначе соглашался со всем и сразу применял к кому-то из учеников, приводя подробности, касающиеся данного ребенка. Несколь­ко раз я пыталась описать, что происходит, и наконец, когда он в очередной раз сказал: «Это как Питер…», я прервала его и тут же обратила внимание на то, что происходит. На этот раз он смог выслушать меня и принять то, что я сказала. Я интер­претировала, что, когда он так разрывает связи со мной, это держит нас в состоянии неподвижности и не позволяет ему использовать понимание применительно к себе самому. Здесь он прервал меня и очень грустно сказал, что то, о чем я гово­рю, является шизофреническим мышлением. Мой пациент мог до определенной степени ухватить суть сказанного мной и перенесением на одного из своих учеников удерживал не­который смысл интерпретации, но делал это таким образом, что то, что я говорила, не затрагивало его и ситуация остава­лась неизменной, хотя он был убежден, что он все очень хо­рошо понимает.

У пациентки Б, которую можно назвать «когда-то…», бы­ло некоторое сходство с А, но фокус сдвигался не на других людей, а на ситуации из ее прошлого, которые, по-видимому, мои интерпретации напоминали ей. Чаще всего она говорила: «Это как тогда…» и затем подробно описывала отношения с те­тушками, бабушками и дедушками, отношения в школе и так далее, что в некотором смысле было по теме, но аналитичес­ки бесполезно. Это выглядело как показ иллюстраций к моим вмешательствам. В данный период, когда я пыталась привести ее к осознанию того, что она делает, у нее был следующий сон.

Она взбирается вверх по склону, который, похоже, должен привести к чему-то вроде закусочной, но когда она добира­ется туда, там обнаруживается плато, с которого сразу на­чинается спуск вниз, заканчивающийся в исходном месте.

Я не буду вдаваться в подробности и приводить ассоциации к сновидению; мы обе понимали, что главным смыслом снови­дения было отражение статичного положения, создавшегося в анализе: мы ходим вверх и вниз, то есть никуда. Это, в свою очередь, привело нас к дальнейшим маневрам того же рода; теперь выглядело так, что мы пришли к согласию, что дви­жения нет, и, казалось, анализировали это, то есть говорили о различных проявлениях статических ситуаций. Другими словами, так называемое соглашение относительно стати­ческой ситуации просто сменило прежнее «Это как тогда…».

Этот материал показывает, что оба пациента слышали и сохраняли суть интерпретации. Смысл слов был правиль­но понят и удерживался в памяти, формальное содержание не было искажено. Однако происходило что-то, что делало интерпретацию бесполезной и безжизненной.

Бион считает, что в ситуациях «обращаемой перспективы» «расщепление остановилось и обрело статичное положение». Я уже говорила о вкладе, который вносят пациенты в то, что­бы ситуация оставалась неподвижной. Я, в отличие от Биона, не думаю, что расщепление остановилось; в том, что происхо­дит, имеет место другой тип расщепления. Создается впечатле­ние, будто интерпретации разрезаются или нарезаются вдоль тонкими ломтиками. Все, что сказал аналитик, как будто бы здесь и как будто с каждого кусочка сделана фотокопия, кото­рая повторяет себя, разбросанная по разным ситуациям и лю­дям. Каждая новая ситуация воспроизводит интерпретацию, как ее слабое эхо. Что утратилось в этом разрезании, так это актуальная специфика, сущность интерпретации, назначение которой в том, чтобы донести до пациента смысл. Разрезание интерпретаций аналитика отличается от фрагментированного расщепления и действительно останавливает последнее, по крайней мере, на данный момент.

Я назвала такой тип расщепления «разрезанием». Этим словом я обязана сну пациентки В., который приснился ей в тот период, когда я пыталась достичь какого-нибудь сотруд­ничества с ней, чтобы вместе посмотреть на описываемую мной ситуацию.

Во сне какая-то женщина настаивает на том, чтобы паци­ентка пошла в кондитерскую. Пациентка, хоть и любит сладости, очень не хочет идти, потому что знает, что жен­щина заставит ее купить булочку с кремом, которую она любит, но не хочет брать, так как почему-то знает, что ла­комиться кремом будет эта женщина. Вдруг она видит в витрине магазина красиво и симметрично нарезанный торт, каждая долька которого настолько тонкая, что крем совсем не виден.

В данном анализе пациентка в своих ассоциациях повторяла и демонстрировала мои интерпретации или их части, но они были вне фокуса. Это достигалось путем незначительных, до­вольно искусных смещений. Во время сессии складывалось впечатление большой активности, и это создавало иллюзию, что что-то постоянно происходит, тогда как реально, с ана­литической точки зрения, единственное и главное, что про­исходило, так это нейтрализация и разрушение моей работы. Как во сне моей пациентки, разрезание есть метод решения. Женщине не достанется крем, но и пациентка не будет затро­нута. Ничего не изменится.

Распространенное явление, которое я описываю, часто вызывает у аналитика любопытное ощущение зависания меж­ду мыслями о том, что действия пациента намеренны, созна­тельны или являются странным бессознательным поведе­нием и чувством, что пациент повторно проигрывает что-то или откровенно лжет.

Тонкий барьер между уровнями, на которых функциони­рует пациент, выражает специфическое разделение его лич­ности, которое я ранее описала, разделение, сохранению ко­торого способствует анализ «как будто». По сути, этот анализ дает искусственное ощущение целостности, которая находит­ся под постоянной угрозой реальных и базовых конфликтов и страха почувствовать безысходность от встречи с раздроб­ленным внутренним миром и с объектами, которые ощуща­ются мертвыми, не подлежащими восстановлению. Напряже­ние существующих деструктивных импульсов сметает любое чувство реального облегчения и помощи от аналитика.

Я продемонстрирую это на материале пациента Г. Он француз, в анализе несколько лет. Работает в международ­ной корпорации и прекрасно владеет несколькими языками, включая испанский и английский. Анализ проводился на анг­лийском. Пациенту часто приходилось бывать в краткосроч­ных деловых поездках.

В тот период анализа, когда имелась проблема достиже­ния равенства между нами, а также стали появляться при­знаки истинной депрессии, ему приснился следующий сон (приводится сокращенный вариант сновидения и ассоциаций к нему):

Во сне он на вечеринке в большом доме, принадлежащем неким Корбо. Он остановился для того, чтобы объяснить мне, что «корбо» означает ворон. Там много людей и про­исходит много всего. Мадам Корбо начала знакомить его с обстановкой. Дом был очень богатый. Они остановились в комнате, которая произвела на него впечатление. Она принадлежала au-pairgir[i]*, которая уже ушла. Комната была полна пустых очень красивых ракушек, они были на столах и на полках. Но что впечатляло больше всего, так это то, что пол был полностью покрыт ими. Все это растревожило его, и он проснулся.

Он довольно легко давал ассоциации ко многим вещам, но продолжал вновь и вновь возвращаться к покрытой ракуш­ками комнате и к тому странному действию, какое она на него оказала. Тема «на равных» была знакома в анализе, означая буквальное равенство между нами. Я спросила, есть ли у него ассоциации к ракушкам. С некоторым смущением на лице он сказал, что ему это напоминает его последнюю поездку на Ближний Восток. Он поехал на Мертвое море. Там было много объявлений с просьбой не брать с побережья раковины, камни и другие предметы. Он взял с собой несколько рако­вин. Добавив к этому еще кое-что, он сказал, что вспомнил одну испанскую поговорку: «Cria cuervos y te sacaran los ajos», что в приблизительном переводе означает «Вскорми воронов, и они тебе глаза выклюют».

С помощью этого материала я хочу показать, как пациент, чувствуя, что его защиты больше не работают, ощущает свою беспомощность перед ситуацией, с которой не в состоянии встретиться лицом к лицу.

Посмотрим сначала на слова в его сновидении «au-pair girl, которая уже ушла». Как я уже сказала, в тот период вре­мени, когда он увидел сон, тема нашего с ним равенства была

на переднем плане аналитической работы, и это был один из способов, использованных им в попытке сохранить рав­новесие, во что вносила безуспешный вклад наша с ним пара (pair). Но все же к этому периоду анализа моим интерпретаци­ям удалось затронуть его, и тема «нашего равенства» уже ушла.

Как только эта защита перестала действовать, он почувст­вовал себя уязвимым перед зрелищем того состояния, в кото­ром находились его внутренние объекты. Хотя они идеализи­ровались (красивые ракушки), они были крадеными, пустыми и мертвыми. Из-за того, что он постоянно использовал в ана­лизе поведение «как будто», интерпретации присваивались им, умерщвлялись и лишались смысла, лишались своей по­тенциальной полезности. Его собственная ассоциация к ра­кушкам – их кража с Мертвого моря.

В сновидении было также осознание исходящего от раку­шек беспокойства, и когда он рассказывал мне о своем воровст­ве, то чувствовал смущение и неудобство. Исходя из этого, мы видим, что он начал осознавать не только свое состояние, но и свой вклад в него. Это зарождающееся осознание очень тревожило пациента.

М. Кляйн говорила о трудностях, которые испытывает младенец, начиная интегрировать объекты и себя; результа­том интеграции является осознание психической реальнос­ти. Дж. Стайнер (1987) описывает специфические трудности перехода от параноидно-шизоидной к депрессивной позиции. Он говорит о сильных тревогах и боли, свойственных этому переходу, которые в некоторых случаях приводят к компро­миссу в виде патологической организации, увековечивающей порочный круг.

Возвратимся к материалу пациента Г.: эта трудность пере­живалась им как что-то невыносимое: он был не в состоянии встретиться лицом к лицу с ужасом перед внутренним ми­ром, созданным в период его развития, и с виной за этот мир. (Не буду вдаваться в подробности, но думаю, что «Мертвое море» имеет отношение к его матери, очень больной женщине, и к его собственным импульсам умирания.) Эти чувства уси­лились в анализе из-за постоянного использования поведения «как будто». Его решение тогда было – лишить меня зрения, выбив мне глаза.

После этого сновидения в отношении пациента наступил некоторый сдвиг: его поведение стало чуть более естествен­ным. Это вызвало очень сильные тревоги, повлекшие за собой новые защиты.

Время от времени Г. плохо слышал на сессиях. Поначалу я думала, не было ли у него расстройства слуха. Я стала громче говорить и обратила его внимание на эту проблему. Он про­шел исследование, результаты которого не добавили ясности: ЛОР врач использовал определение «пограничное состояние». Теперь проблемы со слухом усилились, и поскольку попытки помешать мне видеть то, что происходит, не удались, возник новый симптом. Он стал жаловаться на то, что перед глазами появилось что-то вроде тумана. Исследование офтальмолога отличалось той же неопределенностью, что и аудиолога. Воз­ник еще один симптом: у него стало сильно чесаться все те­ло, и это мешало ему слушать и думать. Зуд возникал редко, от случая к случаю, тогда как проблемы видения сохранялись довольно долго.

Анализ, имевший место в период этого сновидения и по­сле него, приблизил пациента к восприятию проблем, казав­шихся ему непереносимыми. Это восприятие до определенной степени расширило в нем понимание того, что он использует обращаемую перспективу, и того, какое влияние это оказыва­ет на анализ. Перед ним возникла дилемма: либо встретиться со своими проблемами вплотную и работать с ними и со всем тем ужасом, ненавистью и болью, которые в них содержатся, либо прибегать к различным временным мерам.

Бион говорит, что, когда пациент не может сразу же по­вернуть перспективу, он может прибегнуть к тому, чтобы из­менить свое восприятие, что можно рассматривать как иллю­зорную попытку сохранить статичное состояние. Он говорит, что это временное изменение восприятия делается для того, чтобы вновь установить действие обращаемой перспективы. У Г. изменение восприятия проявлялось в трех симптомах. Зуд был для него раздражающим отвлечением внимания и носил временный характер. Но проблемы слуха и зрения были более серьезными, продолжительными и потенциально более раз­рушительными маневрами. Это были разрушительные атаки на сам аппарат восприятия, следствием которых мог быть ли­бо сдвиг назад, в обращаемую перспективу, либо дальнейшая фрагментация и ухудшение.

Пациент Г. в своих ассоциациях к сновидению «Корбо» го­ворит о «воронах, которые выклевывают вам глаза», и спустя какое-то время после этого сна, когда было достигнуто некото­рое понимание и он осознал, что мое видение ситуации не бы­ло нарушено, у него начались проблемы с его зрением. Этот новый симптом стал темой, поглотившей весь анализ, и было чрезвычайно трудно выйти за пределы пространных описаний его нарушенного зрения, медицинских исследований и страха ослепнуть. В результате достигнутое к моменту возникнове­ния симптома понимание было заблокировано, и со всей мо­щью установилась новая, всепоглощающая статичная ситуа­ция. Как следствие, все мои попытки достучаться до пациента наталкивались на преграду. Это уменьшилось, когда пациент почувствовал, что может вновь установить свои старые спо­собы изменения перспективы. Мы видим , что это нападение на аппарат восприятия привело к длительной остановке ана­литической работы и практически разрушило предыдущее понимание, тем самым делая невозможным любой процесс осмысления.

Глядя на явления, заключенные в «обращаемой перспек­тиве», можно обнаружить несколько существенных моментов у ее истоков. Во всех представленных мной случаях, особенно в четвертом, меня поразило соответствие между материнской патологией и завистью самого пациента. Я опишу это явление под названием «минус К».

В своих исследованиях процесса познания Бион вернул­ся к ранней, неразработанной идее Кляйн об «эпистомофи-лическом» инстинкте. Он развил эту идею, связав ее с ра­ботой проективной идентификации, которая, на его взгляд, является первым способом познания реальности младенцем. Бион говорит о проективной идентификации как о первой связи между ребенком и матерью. Младенец проецирует свои чувства в мать, и она отвечает на них тем, что Бион называет «ревери» – процессом, трансформирующим сырые ощущения младенца в переносимые чувства, которые можно интроеци-ровать. Эта ранняя проективная идентификация может со­вершаться либо с любовью, либо с ненавистью, и те ранние эмоции влияют на то, с чем приходит ребенок к исследова­нию и восприятию реальности, которые являются началом познания.

В процесс познания или в то, что Бион назвал деятель­ностью «К», он включает и эмоциональные, и когнитивные процессы, и говорит, что это всегда имеет место в значимых отношениях между людьми, будь то ребенок и родитель в мла­денчестве или пациент и аналитик в анализе. Он отличает «К», или то, что он называет «достижением знания», от приобре­тения порций знания.

Обращусь к тому, что Бион называл «минус К», или «отме­на знания». «При минус К, – говорит Бион, – смысл убирается, и остается лишь голый образ». Во всех четырех примерах, при­веденных мной, имеется поразительная общая особенность: при сдвиге перспективы интерпретации лишаются смысла. Бион описывал явление «минус К» как непонимание, или не­верное понимание, и связывал это с первичной завистью. Из-за чрезмерной зависти к груди младенец не воспринимает материнское ревери как облегчение. Наоборот, вследствие проецирования своей зависти в мать – что могло бы уменьшать тревогу – он ощущает, что мать отбирает у него его ценность.

В этой главе я заостряю внимание на том, что разрезаю­щее расщепление является основой обращаемой перспективы, которая в анализе выражена поведением «как будто» и явля­ется следствием действия минус К.

В ранее цитированных главах Бион, размышляя о согла­сованности и несогласованности между пациентом и ана­литиком, говорит: «Принципиально, чтобы точку пересече­ния взглядов аналитика и пациента определяло клиническое наблюдение». На мой взгляд, пациент, разрезая интерпре­тации и тем самым меняя исходные условия, убеждается, что подобного пересечения не происходит. Между пациентом и аналитиком, несмотря на впечатление, что они вместе, нет контакта. Разрезается именно контактная линия, и это делает интерпретации бесполезными, повторяющимися и пустыми.

Для пациента «как будто» интерпретации аналитика непе­реносимы, он не ощущает, что они дают облегчение или спо­собствуют росту. Он обижается на них, чувствует, что они унижают его; он лишает их смысла и использует лишь для под­держания статус-кво. Эта завистливая реакция, думаю, была отчетливо видна в сновидении о разрезанном торте паци­ентки В. Ее мать определенно была человеком нарушенным (как все матери четырех пациентов). Но в анализе, когда па­циентка могла воспринимать аналитика более полезным и хо­рошим объектом и чувствовать приятную возможность полу­чать удовольствие от того, что она могла обрести в анализе, ее останавливала ненависть, порожденная тем обстоятельством, что аналитик может получать удовлетворение от того, что она (пациентка) чувствует облегчение и улучшение. Во сне она от­казалась от булочки (хотя и хотела ее), потому что «женщина будет лакомиться кремом».

Пациенты, преимущественно использующие обращае­мую перспективу, не ожидают, что анализ как таковой может помочь им. Они не получают знания в анализе. Они вновь и вновь атакуют знание, когда разрушают смысл. Они прибе­гают к проективной идентификации с аналитиком для того, чтобы имитировать аналитическую фигуру, и неправильно используют интерпретации. Пользу интерпретаций они ви­дят в том, в чем ее нет и не предполагается быть, но считают их бесполезными для себя и с презрением к ним относятся.

Неоднократное использование в анализе «минус К», на мой взгляд, не только повторяет ранние трудности паци­ента, но в структуре «синдрома как будто» оно предназначено именно для того, чтобы помешать исследованию внутренней ситуации.

Эта ситуация является следствием отчасти ранней за­висти, отчасти других проблем развития, а отчасти свя­зана со специфической материнской патологией, которая, как подсказывает мой опыт, усиливает ранние трудности ре­бенка тем, что стимулирует псевдоадаптацию.

У этих пациентов существует раскол между идеалом, под названием «анализ», и действительно аналитической ра­ботой. Предполагается, что идеальный анализ должен кон-тейнировать непризнанную, неинтегрированную часть, тогда как реальная аналитическая работа воспринимается как угро­за этому контейнированию.

Разрезание интерпретаций, на мой взгляд, является напа­дением на динамическую связь интерпретации. Оно разруша­ет сам смысл, сообщение которого является целью интерпре­тации. Когда эта связь разрезается, интерпретации аналитика становятся повторением пустых утверждений, которые па­циент воспринимает как своего рода морализирование, если тут же не отвергает.

Трудно уловить то субъективное ощущение, которое ис­пытывает пациент. Совершенно очевидно, как я уже отмечала, что он часто просто уклоняется от переживаний, связанных с моральным осуждением. Часто пациенты создают впечатле­ние нескончаемой активности или занятости. И очень редко у них возникает спонтанная эмоциональная реакция.

Явление «разрезающего расщепления» можно наблю­дать клинически, но теоретически для меня остается мно­го нерешенных вопросов. Вот один из них: каким образом такой тип расщепления становится основным способом функционирования?

Во всех наблюдаемых мной случаях с преобладанием это­го явления я обнаружила поразительное соответствие между тяжелой материнской патологией (а часто патологией обоих родителей) и тем ощутимым вкладом, который вносит зависть. Похоже, здесь это соответствие более выражено, чем у паци­ентов с другими типами защитной организации.

Росс (Ross, 1967) описал различные типы личностей «как будто». Я предпочитаю называть это «аналитическим феноменом как будто», нежели «личностью как будто». Чет­веро описанных мной пациентов, несомненно, имели выра­женные индивидуальные различия. Например, пациент А. был

наиболее серьезно болен из всех четырех и ближе к истинно­му психозу, тогда как пациент Г. легко попадает в категорию тяжелой нарциссической личности.

Разрушение внутренней связности интерпретации пу­тем разрыва смысловых связей приводится в действие как не­навистью к аналитику, когда он способен дать понимание и новый смысл, так и ужасом перед обретением понимания пугающего внутреннего мира. В этом смысле «явление раз­резания» является одновременно и следствием зависти, и за­щитой от нее. Тот способ уничтожения смысла, о котором я говорю, позволяет защитить некоторую часть переживаний (как мы видим хотя бы в сновидении о торте) от дальнейших атак зависти, следствием которых была бы еще большая фраг­ментация. Но никогда нет достаточной готовности к тому, чтобы заниматься проблемами. Для того, чтобы делать это, пациенты должны встретиться лицом к лицу с тем, что они делали и делают со своими объектами. Они, с одной стороны, боятся, что их внешние объекты невозможно восстановить, а с другой, отвергают необходимую помощь, которая позво­лила бы им восстановить их.

В этом смысле синдром «как будто» с его особым типом расщепления является защитной организацией, сформиро­ванной для того, чтобы действовать против понимания и про­движения к депрессивной позиции.

Понимание внутреннего мира воспринимается пациента­ми «как будто» в качестве угрозы своему психическому здоро­вью. Они чувствуют, что у них есть (и был исторически) лишь один из двух возможных способов совладания с такой ситуа­цией. Либо они полностью дезинтегрируются, либо остаются «как будто». Опыт нахождения в анализе, где нет познания, является для этих пациентов временным соглашением.

Депрессивная позиция и эдипальная ситуация не заканчиваются никогда


Очень часто приходится слышать какие-то весьма «дикие» фантазии о «Эдиповом комплексе» .
Важно понимать, что «Эдипов комплекс» - это отнюдь не «комплекс» в смысле какой-то «закомплексованности», а не более чем «психологическое новообразование», «период, стадия развития психики ребёнка», через который проходят все люди, «сумевшие стать взрослыми».
И эдипова ситуация, и более ранняя депрессивная позиция никогда не заканчиваются, но требуют переработки в каждой новой жизненной ситуации, на каждой стадии развития, и каждый раз это значительно пополняет опыт или знания. 

В мире науки влияние нового знания, выходящего за пределы нашего прежнего взгляда на вещи, поначалу разрушительно, необходимы исследования, отказ от некоторого существующего порядка - интеграция нового требует изменения нашего мировоззрения. И это вызывает у нас враждебность, так как угрожает нашей безопасности, бросает вызов нашим притязаниям на всезнание, обнаруживает наше невежество и ощущение собственной беспомощности, а также высвобождает нашу скрытую ненависть ко всему новому или незнакомому - ко всему, что мы не рассматриваем как некое продолжение нас самих или что не заключено в привычные границы нашего привычного "психического ландшафта". И в эти моменты мы снова оказываемся в том же состоянии, что и младенец в депрессивной позиции, «горюющей» о «своей матери, вышедшей в соседнюю комнату» - но по его ощущениям «возможно оставившей его таким образом навсегда».

Депрессивная позиция неизбежно и естественно возникает в младенчестве как результат развития способностей младенца воспринимать, узнавать, помнить, определять своё местонахождение и предвосхищать события. Это не просто расширение осведомлённости и знания – это разрушение существующего «психического микромира младенца». То, что раньше было отдельными мирами - безвременное блаженство в одной идеальной вселенной и ужас и преследование в другой альтернативной «плохой» вселенной – сейчас оказывается единым миром. И у этих противоположенных переживаний одно начало. Источник всего хорошего, что любят в фантазии как «идеальную грудь», оказывается тем же объектом, что и «ненавистная и плохая» грудь, воспринимавшаяся прежде как источник всего плохого, как сущность зла. И тогда утрачивается невинность в двух значениях этого слова. Во-первых в нас больше нет невинности неведения – ведь вкусив от дерева познания, мы больше не можем оставаться в раю. И во-вторых мы утратили невинность в том смысле, что стали способны чувствовать вину, поскольку теперь мы знаем, что порой мы ненавидим то, что очень любим и считаем хорошим.

Мелани Кляйн связала отказ от чего-то во внешнем мире, (как это например происходит при отнятии от груди) с процессом скорби. Этот процесс, который требует от нас отрешиться от надежды найти в материальном мире воплощение мира идеального и признать различие между притязанием и возможностью, между психическим и физическим. Она видела это как процесс повторяющегося ожидания чего-то и обнаружения, что этого нет. Она считала, что таков способ отказа от объекта в физическом мире и одновременно установления его в психическом, или внутреннем мире.
Существенной составляющей депрессивной позиции является растущее ощущение имеющихся различий между собой и объектом и между реальным и идеальным объектами. 

Ханна Сигал предположила, что именно неспособность осуществлять эти различия приводит к неспособности символизировать и к созданию «символических равенств», то есть к ощущению, что символический объект и настоящий объект - это одно и то же. 
Фрейд по сути подразумевал нечто подобное в том, что все последующие любовные отношения как будто являются отношениями с первичным эдиповым объектом. Как в депрессивной позиции необходим отказ от идеи постоянного обладания, так же оказываясь лицом к лицу с родительскими отношениями, необходимо отказаться от идеала единоличного обладания желаемым родителей.
Это происходит, когда «единая родительская фигура» - «комбинированный родитель» начинает разделяться и для младенца происходит появление «третьего». Для этого важны достаточно хорошие отношения матери и младенца как контейнера и контейнируемого. При хороших («сотрапезных») отношениях между контейнером и контейнируемым два объекта «делят третий с выгодой для всех троих», А плохие же («паразитические») отношения в свою очередь «производят третьего, разрушительного для всех троих». 
Когда младенец чувствует, что его атакуют чувства, с которыми он не может справиться, у него есть фантазии о том, чтобы эвакуировать их в свой первичный объект, в мать. Если она способна понять и принять чувства своего малыша и при этом её собственное равновесие не слишком нарушится, это означает, что она может контейнировать чувства и вести себя с ребёнком так, что это превращает трудные чувства в более приемлемые для него. И тогда он может вновь позволить ей вернуть их себе в том виде, в каком ему легче с ними справиться.

Фантазия о "романе" с одним из родителей, особенно будучи подогреваемой самим родителем в действиях и поддержании сверхблизкой дистанции - может стать попыткой отрицать реальность родительских (сексуальных) отношений, «реальность разницы поколений». Если это отрицание грозит индивиду разрывом связи с реальностью, то не исключено сохранение «романа» посредством отщепления и помещения его в мыслительную зону, защищённую от реальности и сохраняемую в «психической резервации». Эта резервация в качестве возможной зоны мечтаний или т.н. мастурбационных фантазий может стать местом, где некоторые люди проводят большую часть своей жизни, и в этом случае их отношения во внешнем мире используются лишь для разыгрываний драмы, чтобы придать видимость реальности своим фантазиям, лишенным «психической реальности». У некоторых людей эта психическая резервация может сохраняться в виде островка деятельности – например перверсии, в достаточной степени изолированной от основной жизни индивида.

Поэтому очень важно, чтобы ребёнок – естественно при помощи «значимого взрослого» учился бы «переживать печаль», «скорбеть» и делать «процесс горевания» в достаточной степени переносимым, чтобы он мог бы «отгоревать» постепенное изменение в дистанции в отношениях между собой и «значимыми объектами» - «родительскими фигурами» - и «принять» те границы и тех «разделителей» (в частности – «символического третьего») – которые всегда присутствуют в мире «реальной реальности».

Пётр Юрьевич Лизяев